— Мне нужно время, чтобы всё обдумать.
— Юлия, стой, пожалуйста…
Она уже дошла до порога, но на секунду замерла. Потом медленно обернулась. Лицо у неё было спокойным, слишком спокойным — будто все чувства внутри перегорели.
— Я буду подавать на развод, Максим.
Эти слова ударили его сильнее любого крика. Он резко побледнел, сделал шаг вперёд, протянул руку, хотел удержать её хотя бы на мгновение, но Юлия отступила.
— Ты даже не посчитал нужным спросить меня, — сказала она ровно. — Сам распорядился нашей семьёй, нашими деньгами, нашим будущим. И будущим ребёнка тоже. Ты сделал выбор в пользу мамы, а не в пользу нас.
— Нет, это не так! Я люблю тебя, люблю малыша больше всего на свете. Просто мама умоляла, плакала, говорила, что ей больше не к кому идти…
— А я, значит, не плакала? — впервые за эти дни её голос сорвался. — Я не требовала от тебя невозможного. Я просила только дать нам немного времени, чтобы нормально встать на ноги. А ты молча, за моей спиной, повесил на нас огромный кредит.
Юлия больше не стала слушать оправдания. Она вышла из квартиры, вызвала такси и уехала к матери. Всю дорогу её знобило от пережитого напряжения. К вечеру появилась тянущая боль внизу живота, и перепуганная мать сразу набрала скорую. Юлию увезли в больницу: организм не выдержал нервного потрясения последних дней.
Врачи настояли, чтобы она осталась в стационаре под наблюдением на несколько недель. Лёжа в палате, Юлия осторожно гладила живот и мысленно обещала себе, что больше никому не позволит давить на себя и управлять её жизнью — ни свекрови, ни даже Максиму, как бы сильно она его ни любила.
О том, что жена в больнице, Максим узнал от тёщи. Та позвонила ему вся в слезах и, не сдерживаясь, обвиняла его в случившемся. В тот же вечер он примчался туда, но Юлия отказалась выходить к нему. Через медсестру она передала всего несколько слов: «Мне нужно побыть одной. Не звони».
Следующие дни стали для Максима настоящим кошмаром. Он набирал её номер снова и снова, писал сообщения, приезжал к больнице и подолгу стоял возле окон, пытаясь хотя бы увидеть её силуэт. Но Юлия сдержала своё слово: не отвечала ни на звонки, ни на письма.
Только спустя неделю молчания на его телефон пришло короткое сообщение. Прочитав его, Максим почувствовал, как внутри всё леденеет:
«Я подам на алименты. В суде докажу, что кредит ты оформил во время брака тайно, без моего согласия и не на нужды нашей семьи, а ради своей матери. Ты будешь выплачивать и долг, и алименты. А ребёнка не увидишь до тех пор, пока не поймёшь, что решения за двоих нельзя принимать в одиночку».
Максим перечитывал эти строки много раз, не в силах оторваться от экрана. Он слишком хорошо знал Юлию: она не бросалась громкими словами и не угрожала ради эмоций. Если она написала такое, значит, действительно была готова довести дело до конца.
В ту ночь он так и не лёг. Сидел на кухне их съёмной квартиры, сжимая голову руками, и впервые по-настоящему испугался. Не её злости, не развода как формальности, а пустоты, которая могла остаться после всего: без жены, без ребёнка, с неподъёмным долгом и собственной жизнью, разваленной его же руками.
К утру решение созрело окончательно.
Максим позвонил знакомому и договорился о срочной продаже машины — единственного действительно ценного имущества, которое у него было. Автомобиль ушёл быстро. Вырученных денег хватило, чтобы закрыть большую часть долга. Остальное он добавил из накоплений, которые они с Юлией откладывали на первый взнос за собственное жильё. Кредит был погашен полностью, до последней гривны.
После этого Максим поехал к матери.
Разговор оказался тяжёлым. Когда Наталья Сергеевна услышала всё — про больницу, развод, алименты и состояние Юлии, — она разрыдалась уже по-настоящему, без прежнего показного надрыва.
— Господи, да я же не хотела такого, — повторяла она, качая головой. — Я просто мечтала… Я не думала, что всё зайдёт настолько далеко. Что вы чуть не разрушите семью из-за меня. Что Юлию из-за нервов увезут в больницу…
— Мама, — тихо произнёс Максим, — ты давила на меня месяцами. Ты прекрасно знала, что мы не можем себе этого позволить, но всё равно продолжала настаивать.
Наталья Сергеевна долго молчала, опустив глаза в пол. Потом тяжело вздохнула и еле слышно сказала:
— Прости меня, сынок. Я постараюсь всё исправить.
Теперь, когда кредит был закрыт ценой машины и всех накоплений, Максиму оставалось только одно — найти в себе смелость снова прийти к Юлии и попытаться заслужить хотя бы разговор.