— Что за тонкость? — Ирина даже не отодвинула чашку, только чуть прищурилась.
— Мы кухню уже сняли, — выдохнул Алексей. — А у мамы за навесными шкафами, оказывается, не стена, а историческая реконструкция. Половина штукатурки осыпалась, дранка вся трухой пошла. Елена Павловна плачет, уверяет, что это мы ей дом окончательно разобрали.
— Прекрасно, — спокойно сказала Ирина. — Тогда езжай к соседям. Оксана ведь ждёт свой «альпийский блеск». Пусть её зять принимает драгоценный груз.
— Так вот именно! — голос Алексея подскочил до нервного писка. — Мы первый шкаф к Оксане затащили, а у неё кухня короче на пять сантиметров. Ещё и подоконник выпирает. Зять орёт, что за такой «некомплект» он платить не станет. Требует сбросить восемьдесят тысяч гривен или отпилить подоконник к чертям.
Ирина неторопливо отломила кусочек хлеба, прожевала, словно решала вопрос государственного значения, и только потом ответила:
— Ничего вы там не пилите. Скажи Оксане, что это авторская мебель, сделанная под рост Елены Павловны. Не подходит — пусть покупает гарнитур на овощной базе. А за демонтаж и доставку деньги бери сразу. Две тысячи гривен вперёд.
Примерно через час позвонила уже Елена Павловна. В трубке стоял такой грохот, будто на кухне одновременно рушили сарай, спорили на рынке и роняли кастрюли.
— Ирочка, доченька! У нас тут бедствие! Оксана визжит, что я ей подсунула старьё, а у меня теперь в кухне сквозная дыра наружу! Я через неё Вадима-соседа вижу! А Вадим смеётся и говорит, что теперь за солью будет заходить без стука. Алексей с этим зятем уже почти сцепились из-за какой-то планочки!
— Мама, без паники, — Ирина поправила очки и отставила чашку. — Дайте трубку Алексею.
Послышалась возня, чей-то возмущённый возглас, потом в динамике тяжело задышал муж.
— Ира? — произнёс он так, будто только что тащил холодильник на девятый этаж без лифта.
— Слушай внимательно, мой начинающий инвестор. Берёшь Оксану под локоть и подводишь к маминой дыре в стене. Говоришь ей: если она прямо сейчас, наличными, без обещаний «завтра завезём», не отдаёт триста двадцать тысяч гривен, ты разворачиваешь кухню обратно. А её зять возвращается на свою базу с пустыми руками. И добавь, что за отдельную оплату — двадцать тысяч гривен — ты лично поможешь им подогнать шкафы под их выдающийся подоконник.
— Ира, какие триста двадцать? — растерялся Алексей. — Она же триста сорок обещала!
— Двадцать тысяч — скидка Оксане за душевные переживания. Ещё двадцать — нам на новые окна. В итоге триста тысяч гривен за гарнитур, и чтобы без лишних разговоров. Маме скажи: дыру я ей закрою. У меня как раз есть знакомый мастер по сайдингу, он давно мечтал потренироваться на чём-нибудь безнадёжном.
Домой Алексей вернулся уже вечером. Вид у него был такой, словно он побывал на маленькой частной войне и вышел оттуда не победителем, а выжившим свидетелем. На одежде белели следы мела и штукатурки, руки были исцарапаны, зато во взгляде появилось новое, почти религиозное уважение к жене.
Он молча подошёл к столу и положил перед Ириной плотный конверт.
— Вот. Триста тысяч. Оксана со своим зятем теперь до ночи будут прикручивать эти доводчики к пеноблокам. Зять сказал, что если ещё хоть раз услышит слова «немецкая фурнитура», уйдёт в монастырь.
Ирина взяла конверт, аккуратно пересчитала купюры и убрала их в ящик письменного стола.
— А мама? — осторожно спросил Алексей. — У неё же там теперь не кухня, а портал на улицу. И Вадим в проёме.
— Маме мы поставим нормальный крепкий гарнитур из сосны, — сказала Ирина. — Самый простой. Надёжный, как хозяйственное мыло. Без глянца, без этих твоих доводчиков, зато такой, который не уронит остатки стены. И сантехника вызовем, чтобы раковина наконец перестала капать. Обойдётся всё примерно в шестнадцать тысяч гривен из того, что мы получили сверх моих накоплений. На сайдинг тоже хватит.
Алексей опустился на табурет и потянулся к тарелке.
— Ира, а что это был за «сюрприз», о котором ты маме говорила по телефону? Ну тогда, когда Оксана ещё соглашалась забрать кухню.
Ирина улыбнулась. Той самой улыбкой, после которой у Алексея обычно неприятно холодело где-то между затылком и совестью.
— Сюрприз, Алёшенька, в том, что у этой кухни вытяжка включается только вместе со светом в туалете. Ты, когда её ставил, так талантливо соединил провода, что между санузлом и вытяжкой возникла прочная духовная связь. Я это ещё вчера заметила, когда ходила руки мыть.
Алексей застыл с вилкой в руке.
— То есть у Оксаны теперь…
— Именно, — кивнула Ирина. — Захочет пожарить рыбу — придётся отправлять кого-нибудь из домашних в туалет и просить не выходить. Но ты не переживай. Это же индивидуальный проект. Эксклюзивная система вентиляции.
Она поднялась и подошла к плите. На этот раз в кастрюльке ждала не постная перловка, а густое ароматное рагу с мясом. Режим суровой экономии был официально отменён.
— Завтра поедем заказывать окна, — сказала Ирина, раскладывая еду по тарелкам. — И Кирилла запишем на курсы. А ты, Алексей, запомни: вкладываться в мамино счастье можно и даже нужно. Но не за счёт нервов, денег и здравого смысла собственной семьи.
Алексей ел рагу так, будто неделю видел пищу только на картинках.
— Ира, я понял. Правда понял. Больше никаких самодеятельных сюрпризов.
— Знаю, дорогой, — мягко ответила она. — Потому что приложение банка я теперь закрыла отпечатком своего пальца. А твой палец, как ты понимаешь, временно не допущен к финансовым операциям по причине профессиональной непригодности.
За окном окончательно сгущалась майская темнота. Ночи ещё оставались прохладными, но в квартире Ирины было тепло и спокойно. Деньги вернулись туда, где им и следовало быть, справедливость получила своё, а Оксана на даче, скорее всего, уже в пятый раз за вечер отправляла зятя в туалет, чтобы включить вытяжку.
Жизнь снова встала на привычные рельсы — туда, где здравый смысл, ирония и крепкие нервы неизменно побеждают любые «немецкие доводчики».