А заодно — решать, какие мои вещи можно выбросить, а кого из твоей родни поселить в квартире без моего согласия.
Антон, сидевший на диване, нервно зашевелился. По его лицу было видно: он первым почувствовал, что ситуация разворачивается совсем не так, как им всем представлялось. Он неловко потянулся к чехлу с компьютером, будто надеялся спрятаться за ним.
— Наташ, ну чего ты… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Игорь просто вспылил. Я вообще могу пару дней в хостеле пожить, не надо из-за меня так…
— Антон, закрой рот! — резко одернула его свекровь.
Но прежней властности в ее голосе уже не осталось. Вместо нее прорезался страх, едва прикрытый привычной грубостью.
— Наташенька, ну ты же умная женщина, — поспешно заговорила она уже другим тоном. — Мужчины сорвались, наговорили лишнего. Разве из-за какой-то ссоры семью ломают? Надо держаться друг за друга, а не рушить все в один миг.
— Я вам не Наташенька и тем более не дочь, — холодно произнесла Наталья. — И семьи здесь, как выяснилось, больше нет. Игорь, у тебя есть тридцать минут, чтобы собрать свои личные вещи. Мама и брат помогут тебе вынести сумки.
— Что значит тридцать минут? — Игорь растерянно моргнул, словно не сразу понял сказанное. Пальцы у него мелко задрожали. — Ты что, выгоняешь меня? Среди дня? Куда я, по-твоему, пойду? Я здесь зарегистрирован, между прочим. Ты не можешь просто взять и выставить меня за дверь без решения суда.
Наталья достала из кармана домашнего халата телефон и держала его спокойно, почти небрежно.
— Регистрация дает тебе право проживать, но не превращает тебя в хозяина квартиры, — ровно ответила она. — А прекратить это право через суд для меня не составит труда. Собственник здесь один, и это легко подтверждается документами. Но если ты сейчас сам не соберешь вещи, я позвоню участковому. Он живет в соседнем подъезде, мы знакомы. Я покажу ему документы на жилье и объясню, что в моей квартире находятся люди без регистрации, которые угрожают мне, устраивают скандал и портят мое рабочее имущество. Как думаешь, кого он попросит выйти первым?
Свекровь театрально прижала ладонь к груди и тяжело опустилась на край стула. Наталья даже бровью не повела. Эту постановку с внезапными «сердечными приступами» она видела столько раз, что давно перестала на нее реагировать. Обычно приступ заканчивался в ту же секунду, как только кто-нибудь предлагал вызвать настоящую скорую.
— Игореш… — прошептала мать, глядя на сына испуганными глазами. — Она ведь не шутит. Она сейчас полицию вызовет, и нас на весь подъезд опозорят.
Игорь сделал шаг к Наталье. На его лице появилась вымученная улыбка, слишком жалкая и поздняя.
— Наташ, давай спокойно поговорим, — сказал он уже мягче, почти просительно. — По-взрослому. Ну сорвался я, бывает. На работе вымотался, Антон со своими проблемами свалился, мама давит… Я не это имел в виду. Ты же знаешь, я тебя люблю. Какой развод? Куда я сейчас поеду? Давай сядем, чаю выпьем. Мама пирожков привезла…
— Время пошло, Игорь, — Наталья посмотрела на настенные часы. — Осталось двадцать восемь минут. Если через полчаса вы все не выйдете из квартиры, сегодня же вечером я поменяю замки. И оплачиваться это будет за твой счет.
Первым все понял Антон. Он больше не спорил и не изображал обиженного родственника. Молча подхватил тяжелый системный блок, сунул ноги в кроссовки и почти выбежал на лестничную площадку, оставив рюкзак прямо у коврика.
Свекровь, убедившись, что жалость и привычные манипуляции больше не работают, шумно втянула воздух. Потом схватила пластиковый контейнер с уже остывшими пирожками и попятилась к двери. На ходу она бормотала что-то про неблагодарность, змею и добро, которое они якобы делали невестке все эти годы.
Игорь метался по комнате, не зная, за что хвататься. Срывал с плечиков рубашки, комкал их и заталкивал в дорожную сумку, туда же летели носки, бритва, зарядные устройства, папка с документами. Его вчерашняя самоуверенность исчезла без следа. Хозяйский тон, тяжелый взгляд, напускная власть — все осыпалось за несколько минут. Перед Натальей стоял уже не грозный мужчина, распоряжающийся чужим домом, а растерянный человек, внезапно понявший, что его «право» держалось только на чужом терпении.
Когда последняя сумка оказалась за порогом и входная дверь тяжело захлопнулась, квартира будто впервые за долгое время выдохнула. Тишина была непривычной — чистой, прозрачной, почти звенящей.
Наталья подошла к окну. Внизу, у подъезда, трое стояли возле старенького седана. Свекровь размахивала руками и что-то горячо выговаривала старшему сыну. Антон курил, прислонившись к чужой машине. Игорь, опустив голову, молча укладывал чемоданы в багажник.
Наталья смотрела на них и не чувствовала ни жалости, ни тоски, ни желания вернуть все назад. Внутри было только огромное облегчение. Такое бывает, когда после долгой духоты наконец распахивают окно, и в комнату врывается холодный свежий воздух.
Она отвернулась от окна, вернулась к рабочему столу и осторожно подняла с пола рулон тонкого шелка. Аккуратно расправила ткань, положила ее на чистую поверхность и провела ладонью по нежному полотну.
Жизнь не остановилась. Напротив, она только начинала освобождаться от чужого шума, чужих приказов и чужой наглости. Впереди у Натальи было много спокойных дней, честной работы и тишины, которую больше никто не имел права у нее отнимать.