— переспросила Наталья, и в ее интонации было столько холодной, неприкрытой насмешки, что свекровь на мгновение даже задохнулась от злости.
— Наш общий! — сорвался Игорь, уже окончательно перестав себя сдерживать. — Мы почти десять лет женаты официально! Я сюда деньги носил, я тут ремонт делал, плитку перекладывал, двери ставил! А ты еще смеешь пасть раскрывать на мою мать и командовать моим братом? Да кому ты вообще сдалась со своими занавесками, порядками и вечным недовольством?
Антон, развалившийся на диване, громко фыркнул, будто только этого и ждал.
— Правильно, Игорек, давно надо было ее приструнить, — поддакнул он с ленивой усмешкой. — А то ходит тут хозяйкой дворца, никому дышать спокойно не дает.
— Если тебе не по душе, как я здесь устанавливаю правила, — Игорь шагнул к Наталье почти вплотную, размахивая рукой в сторону прихожей и уже не замечая, как срывается на крик, — тогда собирай свои манатки и выметайся! — заорал он, напрочь забыв, на чье имя оформлены документы. — Поняла меня? Чтобы через час тебя здесь не было! А Антон остается. И эта комната теперь будет его!
После этих слов в квартире будто воздух застыл. Тишина стала плотной, тяжелой, липкой. Даже свекровь, явно рассчитывавшая увидеть привычные женские слезы, крики, заламывание рук или хотя бы разбитую чашку, растерянно моргнула. Реакция Натальи оказалась совсем не такой, какой они ждали.
Наталья не сделала ни шага назад. Она не закричала, не расплакалась, не попыталась оправдываться. Даже лицо ее почти не изменилось. Только взгляд стал другим — долгим, ледяным, без единой искры прежней мягкости. В нем осталось лишь спокойное, брезгливое недоумение, будто перед ней стоял не муж, а случайный человек, внезапно показавший свое истинное лицо.
— Повтори, — произнесла она тихо. — Что именно я должна сделать?
— Ты что, не расслышала? — Игорь, разогретый собственной наглостью и ощущением мнимой власти, криво усмехнулся. — Вещички собрала — и за дверь. Езжай к своим родителям в село, жалуйся им, как тебя обидели. А здесь хозяин я. И распоряжаться в этом доме буду тоже я.
— Хорошо, — коротко ответила Наталья. — Стойте здесь. Все трое.
Она развернулась и без спешки вышла из комнаты. Ее шаги были ровными, спокойными, отчего происходящее выглядело еще тревожнее. В спальне Наталья открыла шкаф, отодвинула стопку постельного белья и достала плотную темно-зеленую папку на молнии, где лежали самые важные бумаги. Пальцы привычно нашли нужный файл.
Через минуту она вернулась обратно, держа в руках сложенный пополам плотный лист с гербовой печатью и свежую выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Эту выписку она обновляла всего пару месяцев назад, когда занималась переоформлением лицевого счета за газ.
Подойдя к журнальному столику, Наталья одним резким движением смахнула на пол коробку с кроссовками Антона и положила документы прямо перед Игорем.
— Читай, — сказала она негромко, но так, что спорить с этим тоном не хотелось.
— Что это за бумажки? — скривился Игорь, однако взгляд его тут же метнулся к строкам.
— Это договор дарения, Игорь, — ровно пояснила Наталья. — Согласно ему эта трехкомнатная квартира площадью девяносто два квадратных метра принадлежит мне. Только мне. Она не является совместно нажитым имуществом, никогда им не была и не станет. По Семейному кодексу Украины имущество, полученное одним из супругов в дар, остается его личной частной собственностью.
Свекровь нервно дернула воротник плаща и, не выдержав, приблизилась к столику.
— Не морочь нам голову своими бумажонками! — взвизгнула она. — Вы столько лет в браке! Игорек сюда всю зарплату приносил, ремонт делал, все на себе тащил! Да он через суд половину этой квартиры отсудит, стоит только заявление подать!
— Пусть подает, — Наталья перевела на нее холодный взгляд. — Закон не запрещает ему обратиться в суд. Только для признания права на долю нужно доказать, что за время брака стоимость жилья существенно выросла именно за счет его вложений. Причем речь идет не о паре кранов, новой межкомнатной двери и дешевой плитке в коридоре. Вы правда считаете, что такой ремонт стоит дороже квартиры в историческом центре города? Экспертиза, если до нее дойдет, насчитает вашему сыну максимум около восьмидесяти тысяч гривен компенсации за материалы. И то эти деньги, скорее всего, уйдут на судебные расходы.
Игорь стоял неподвижно, уставившись в гербовый бланк. Румянец быстро сходил с его лица, уступая место серой, неприятной бледности. Он прекрасно помнил этот договор дарения. Много лет назад он сам присутствовал при разговорах Натальи с ее родителями и отлично знал, откуда взялась квартира. Но годы удобной жизни, привычка считать себя главным и сладкая иллюзия собственной значимости сделали свое дело. Он вытеснил этот факт, словно его никогда не существовало, и почти поверил в собственную сказку о том, что именно он здесь хозяин и распорядитель чужих судеб.
— Наташ… — голос Игоря внезапно сорвался, потеряв всю прежнюю грубую уверенность. — Ну зачем ты сразу так? Мы же просто на эмоциях сказали лишнее. Обстановка накалилась, Антону помочь надо, он же не чужой…
— Все предельно ясно, — перебила его Наталья, не отводя взгляда. — Ты только что при свидетелях велел мне убираться из моего собственного дома. Ты решил, что можешь распоряжаться имуществом, которое тебе не принадлежит, как своей личной собственностью.