Теперь я была нужна не постоянно, как раньше, а по расписанию и по надобности. Посидеть с внуком. Налепить котлет в морозилку. Одолжить денег «буквально на пару недель» — за десять лет, если память не подводит, вернули мне всего два раза.
Мою дачу, ту самую, которую мы ещё с покойным мужем по доске собирали, Мария давно считала чуть ли не своей собственностью. А как же иначе. «Мам, мы на майские заедем, ты баню заранее натопи». «Мам, мы Тимофея к тебе на всё лето отправим». «Мам, покрась Дмитрию забор, у него времени нет».
Я в ответ обычно молчала. Такой уж у меня характер — негромкий. Да и сорок лет медсестрой отработать — это не на баррикадах стоять. Там учишься улыбаться, даже когда внутри всё кипит, и укол ставить ровной рукой.
Про наследство Андрея я Марии ничего не сказала. Совсем. Даже намёком. Сама потом не раз думала — почему промолчала? Наверное, что-то внутри насторожилось. Оформила всё через Ларису: спокойно, без лишних разговоров. Бумаги убрала в сервант, за тот самый сервиз, который Мария терпеть не могла и никогда туда не заглядывала.
А примерно через месяц пошли звонки — один страннее другого.
— Мам, ты вообще знала, что у дяди Андрея ещё дача была?
Я так и застыла с телефоном у уха. Стояла у раковины, картошку чистила, нож в руке.
— А ты откуда это взяла, Машенька?
— Дмитрий на работе с одним мужчиной разговорился. Тот в Ромашково живёт. Сказал, что участок дяди Андрея до сих пор как следует не оформлен. Мам, это же наследство! Его надо срочно оформлять, пока кто-нибудь не прибрал к рукам!
Я сразу услышала главное. Не «твоё, мам». А как будто уже общее, семейное, «наше».
— Мария, я сама с этим разберусь.
— Мам, ну что ты там разберёшь? Ты в этих бумагах ничего не понимаешь. Давай я всё сделаю. Тебе надо только доверенность на меня подписать — на ведение наследственного дела. У меня знакомая юрист, она сказала, что так будет проще.
И вот в эту секунду у меня будто маленький замочек внутри щёлкнул. Тихо, почти неслышно, но окончательно.
Я ведь мать. И дочь свою знаю не первый день. Такая доверенность от моего имени — это чтобы потом всё оформить, провернуть и переписать куда надо. Может, юридического образования у меня и нет, зато сорок лет в больнице я чужих историй наслушалась вдоволь. Там такие схемы обсуждали, что волосы дыбом вставали.
— Ладно, доченька, — сказала я мягко. — Приезжай в субботу. Подпишу.
Отключила телефон, села на табуретку и посмотрела на очищенную картошку в миске. А потом вдруг рассмеялась. Впервые за долгие годы — громко, сама с собой, посреди пустой кухни.
В субботу Мария явилась не одна. С ней был Дмитрий и та самая «знакомая юрист» — девица лет двадцати пяти, тонкая, резкая, как иголка, в деловом костюмчике, который сидел на ней чужовато.
— Мам, познакомься, это Кира. Она нам с документами поможет.
Кира разложила бумаги на моём кухонном столе широким веером, будто не документы принесла, а карты перед партией.
— Ирина Алексеевна, смотрите, здесь у нас генеральная доверенность, здесь согласие на оформление, а вот здесь отказ от преимущественного права…
— Отказ? — переспросила я неторопливо, глядя не на неё, а на свои старые, натруженные руки. — И от чего же я, интересно, отказываюсь?
— Мам, ну это просто формальность, техническая бумажка, — быстро вмешалась Мария и улыбнулась мне тем самым знакомым выражением, мягким и слишком сладким.
