В её глазах я проваливалась буквально во всём. Борщ, по словам Тамары Викторовны, напоминал подкрашенную воду, рубашки Андрея были выглажены «как попало», а нашей маленькой дочери она то и дело приписывала какие-то задержки развития лишь потому, что в полтора года ребёнок ещё не разговаривал длинными, связными предложениями. Я молчала. Целых пять лет натягивала улыбку, соглашалась, сглатывала обиды и пыталась не раздувать конфликты, только бы дома сохранялось хоть какое-то подобие спокойствия.
Но теперь Тамара Викторовна посягнула уже не на моё терпение. Она решила отнять то, что не могло быть предметом ни уступок, ни «семейных договорённостей».
Утром следующего дня я набрала Оксану — свою близкую подругу, которая работала юристом и знала такие ситуации не понаслышке.
— Марина, слушай меня внимательно, — сказала она резко, едва я закончила сбивчиво пересказывать всё произошедшее. — Квартира, доставшаяся тебе по наследству, при разводе не делится. Это твоё личное имущество. Без тебя, без твоего присутствия и подписи никакой договор дарения оформить нельзя. Собственник один — ты. И точка.
— Но Андрей говорит, что его маме это нужно просто для каких-то бумаг…
— Марина, перестань себя уговаривать, — оборвала меня Оксана. — Тебя пытаются обокрасть, причём самым примитивным семейным способом. Свекровь давит на сына, сын давит на тебя. Ты подпишешь — и квартиры больше не увидишь. Никакого возврата через полгода Тамара Викторовна не допустит, можешь даже не сомневаться.
Я слушала её и с каждой секундой всё яснее понимала: она не преувеличивает. Всё именно так. От этого осознания внутри становилось пусто и больно. Принять мысль, что мой муж, отец моего ребёнка, человек, с которым я когда-то строила планы и делила надежды, способен втянуть меня в такую подлость ради материнской прихоти, было почти физически невыносимо.
— И что мне теперь делать? — спросила я почти шёпотом.
— Ничего не подписывать. Вообще ничего. И ещё лучше — съезди в эту нотариальную контору сама, до четверга. Объясни ситуацию заранее.
Во вторник утром, когда Андрей ушёл на работу, я отвезла дочку к своей маме, а сама поехала по адресу, который нашла в переписке. Нотариусом оказалась пожилая женщина в строгом тёмном костюме. Она выслушала меня без перебиваний, потом нахмурилась и медленно произнесла:
— Милая моя, вы в курсе, что на четверг у нас действительно записана Тамара Викторовна? Она уже приносила копии документов на эту квартиру. И копию вашего паспорта тоже.
У меня будто ледяная волна прошла по спине.
— Копия моего паспорта? Откуда она у неё?
— Этого я сказать не могу, — ответила нотариус. — Но не волнуйтесь: без вашего личного присутствия, без оригиналов и без вашей подписи я бы такую сделку всё равно не удостоверила. Хотя хорошо, что вы пришли и заранее обозначили свою позицию.
На обратном пути я вдруг вспомнила. Примерно месяц назад Тамара Викторовна со слезами в голосе просила у меня ксерокопию паспорта — якобы для поликлиники, чтобы через знакомых прикрепить внучку к «очень хорошему массажисту». Я тогда без всякой задней мысли распечатала копию и отдала ей. Просто поверила. Как последняя наивная дурочка.
Вечером я Андрею ничего не сказала. Ни одного слова. Только сидела и смотрела, как он возит дочку у себя на спине по ковру, а она хохочет так звонко и счастливо, что у меня сжималось горло. Он был нежным, внимательным отцом. Но разве можно доверять мужчине, который так легко готов предать жену, если этого захочет его мать?
В среду днём позвонила сама Тамара Викторовна. Голос у неё был медовый, ласковый, приторный — именно таким она говорила всегда, когда собиралась попросить что-то по-настоящему крупное.
— Мариночка, доченька, — защебетала она в трубку. — Ты же понимаешь, как мне тяжело в моей старой пятиэтажке. Сверху соседи грохочут с утра до ночи, батареи зимой едва тёплые, да и возраст уже не тот, чтобы всё это терпеть. А у тебя бабушкина квартира стоит без дела, вы ведь всё равно снимаете жильё. Я бы туда переехала, по-родственному. И к внучке была бы поближе, помогала бы вам, а то сейчас садики такие дорогие…
Я так крепко сжала телефон, что пальцы побелели.
— Тамара Викторовна, в этой квартире сейчас живут арендаторы, — произнесла я как можно ровнее. — Деньги от аренды — важная часть нашего небольшого семейного бюджета, и вы это прекрасно знаете. Переоформлять свою квартиру я не стану.
