— Ой, да при чём здесь переоформление! — Тамара Викторовна звонко рассмеялась, но смех вышел нарочитым, пустым. — Нужно было всего лишь кое-какие бумажки подписать, для пенсионного фонда. Обычная формальность, ничего больше…
— Нет, — резко оборвала я. — Вчера я заезжала к тому нотариусу. И теперь прекрасно осведомлена, что на четверг у вас назначено оформление договора дарения. Моей квартиры. На ваше имя.
В трубке будто выключили звук. Повисло такое тяжёлое молчание, что я слышала собственное дыхание.
— Значит, вот как ты решила, — вся её приторная мягкость исчезла в одну секунду. Голос стал холодным, колючим, почти шипящим. — Следишь за мной? Вынюхиваешь? Хорошо, девочка. Тогда будем разговаривать иначе.
Связь оборвалась. В ухо ударили короткие гудки.
Андрей пришёл вечером хмурый, словно над ним висела грозовая туча. Куртку он почти бросил на крючок, прошёл мимо меня в комнату, не поздоровался и сел на диван, уставившись в одну точку.
— Мама звонила, — наконец сказал он глухим голосом. — Сказала, что ты нагрубила ей. Довела пожилую женщину до слёз.
Я остановилась в дверях и сложила руки на груди.
— Андрей, твоя мать пыталась провернуть за моей спиной передачу моей квартиры себе. С копиями моих документов. Теми самыми, которые ты ей принёс. Ты был в курсе, да?
Он не ответил. И это молчание оказалось куда честнее любых слов. В нём было всё: и вина, и страх, и попытка спрятаться.
— Значит, знал, — тихо сказала я.
— Всё было не так, как ты себе накрутила! — Андрей резко поднялся, будто его подбросило. — Мама хотела только уточнить у нотариуса, можно ли это вообще оформить! Просто узнать техническую сторону! Она бы ничего не подписала без твоего согласия!
— У неё была запись на конкретный день и час, Андрей. И документы были подготовлены именно для дарения. Чем ты это объяснишь?
Он словно сразу потерял весь запал. Опустился обратно на диван и закрыл лицо ладонями.
— Она говорила, что ты в итоге поймёшь… Что близкие люди должны выручать друг друга. Что квартира досталась тебе по наследству, без усилий, от бабушки. Ты ведь за неё не работала годами. А мама всю жизнь вкалывала и ничего от государства так и не дождалась.
Я смотрела на него и не могла поверить, что передо мной мой муж. Человек, с которым я делила дом, быт, планы, ребёнка. Он ел приготовленную мной еду, строил со мной разговоры о будущем — и при этом где-то внутри считал, что моё наследство мне будто бы не принадлежит по праву. Зато его мать, по его мнению, имела на него больше оснований.
— Андрей, — произнесла я ровно, хотя внутри всё полыхало. — Эта квартира была и останется моей. Обсуждать здесь нечего. А теперь решай: ты остаёшься с женой и дочерью или собираешь вещи и возвращаешься к маме.
— С чего я вообще должен выбирать?! — взорвался он. — Это несправедливо! Она моя мать!
— А я твоя жена. И мать твоего ребёнка. Так что пора определиться, кто ты: взрослый мужчина или сын, который до сих пор живёт по маминой указке.
Он заметался по комнате, словно искал выход не в коридоре, а из самой ситуации. Потом внезапно схватил куртку.
— Я поеду к ней. Мне надо подумать.
Дверь хлопнула так, что в детской тут же раздался испуганный плач дочки. Я постояла пару секунд, сдерживая дрожь, потом глубоко вдохнула, смахнула слёзы и пошла к ребёнку.
Четверг тянулся странно и беззвучно. Андрей не писал, не звонил. Я гуляла с дочкой в парке, пыталась испечь пирог, занималась привычными делами, будто всё было нормально. Но внутри стояла пустота — гулкая, холодная, как в доме, из которого давно ушли люди.
В пятницу ближе к вечеру позвонили в дверь. На пороге стояла Тамара Викторовна в своём парадном кашемировом пальто, с лицом неподвижным и надменным, будто высеченным из камня. Позади неё маячил Андрей — виноватый, помятый, с видом человека, которого уже отчитали и привели с собой для подтверждения.
Свекровь вошла на кухню без приглашения, словно это была её территория. Достала из сумки связку ключей и резко бросила её на стол. Именно так, как я потом ещё долго помнила.
— Это ключи от квартиры твоей бабушки, — сказала она ледяным голосом. — Андрей сделал мне дубликат ещё два года назад. На всякий случай. Чтобы я могла при необходимости присматривать за твоими жильцами. Забирай. Мне чужого не нужно.
Я молча протянула руку и взяла ключи. Два года. Целых два года эта женщина могла в любой момент открыть дверь моей квартиры, где жили ничего не подозревающие арендаторы, и всё это время спокойно вынашивала свои планы.
— Я сменю замки.
