Суп, по её словам, неизменно выходил водянистым, рубашки Дмитрия я якобы гладила спустя рукава, а нашей малышке Тамара Юрьевна то и дело приписывала задержку развития — лишь на том основании, что в полтора года ребёнок ещё не разговаривал длинными осмысленными предложениями. Я молчала. Целых пять лет я натягивала улыбку, соглашалась, уступала, сглаживала острые углы и делала вид, что всё это можно пережить ради спокойствия в доме.
Но теперь свекровь замахнулась на то, чем я не готова была жертвовать ни ради семейного мира, ни ради чьих-либо обид.
Утром следующего дня я набрала Оксану — мою давнюю подругу, которая работала юристом и прекрасно разбиралась в подобных вопросах.
— Екатерина, слушай внимательно, — резко сказала она, когда я сбивчиво пересказала ей всё, что происходило. — Квартира, доставшаяся тебе по наследству, при разводе не делится. Это твоё личное имущество. Только твоё. Без тебя, без твоей подписи и без твоего присутствия никакой договор дарения оформить нельзя. Ты единственная собственница, и на этом разговор заканчивается.
— Но Дмитрий говорит, что это нужно его матери просто для каких-то бумаг…
— Екатерина, перестань себя уговаривать, — перебила Оксана уже жёстче. — Тебя самым обычным образом пытаются обобрать. Схема старая как мир: мать давит на сына, сын начинает давить на жену. Ты подпишешь — и квартиру больше никогда не увидишь. Никакого возврата через полгода Тамара Юрьевна тебе не устроит, даже не надейся.
Я молча слушала её и всё отчётливее понимала: она говорит правду. От этого было почти физически больно. Принять мысль, что мой муж, отец моего ребёнка, человек, рядом с которым я строила планы и мечтала о будущем, способен участвовать в таком низком обмане ради желания своей матери, оказалось невыносимо.
— И что мне теперь делать? — едва слышно спросила я.
— Для начала — ничего не подписывать. А ещё лучше съезди сама в эту нотариальную контору. До четверга. Объясни ситуацию заранее.
Во вторник с утра, когда Дмитрий уже ушёл на работу, я отвезла дочку к своей маме, а сама поехала по адресу, который нашла в переписке. Нотариусом оказалась немолодая женщина в строгом тёмном костюме. Она внимательно выслушала меня, потом заметно нахмурилась.
— Милая моя, вы в курсе, что на четверг у нас действительно записана Тамара Юрьевна? Она уже приносила копии документов на эту квартиру. И копию вашего паспорта тоже.
У меня будто ледяная волна прошла по спине.
— Копию моего паспорта? Откуда она у неё?
— Этого я сказать не могу, — спокойно ответила нотариус. — Но вы не волнуйтесь. Без вашего личного присутствия, оригиналов и вашей подписи я бы такую сделку не провела. В любом случае хорошо, что вы пришли и сразу обозначили свою позицию.
Обратно я ехала как в тумане. И вдруг вспомнила: примерно месяц назад Тамара Юрьевна чуть ли не со слезами попросила у меня ксерокопию паспорта. Сказала, что нужна для поликлиники, чтобы через знакомых прикрепить внучку к «очень хорошему массажисту». Я тогда спокойно достала лист из принтера и отдала ей, даже не задав лишних вопросов. Потому что верила. Потому что считала её пусть сложной, но всё же роднёй. Какая же я была наивная.
Вечером я Дмитрию ничего не сказала. Просто сидела и смотрела, как он возит дочку на спине по ковру, изображая лошадку, а она хохочет так звонко, что раньше у меня от этого всегда теплело внутри. Теперь же всё сжималось от тяжёлой злости и горького разочарования. Он правда был хорошим отцом. Нежным, внимательным, заботливым. Но разве можно доверять мужчине, который так легко готов предать собственную жену?
В среду днём позвонила сама Тамара Юрьевна. Голос у неё был приторно-мягкий, ласковый до неестественности. Именно таким тоном она разговаривала только тогда, когда собиралась попросить что-то очень серьёзное.
— Екатериночка, милая, — протянула она в трубку. — Ты же понимаешь, как мне тяжело в моей старой пятиэтажке. Сверху соседи топают без конца, зимой батареи едва тёплые, да и возраст уже не тот, чтобы всё это терпеть. А бабушкина квартира у тебя всё равно пустая стоит, вы ведь снимаете жильё. Я бы туда перебралась по-семейному. И с внучкой помогала бы чаще, мне ближе было бы. Сейчас ведь садики такие дорогие…
Я так стиснула телефон, что пальцы побелели.
— Тамара Юрьевна, в этой квартире живут квартиранты. Деньги от аренды — значительная часть нашего и без того скромного семейного бюджета, и вы это отлично знаете. И переоформлять свою квартиру я не намерена.
