И поездки к морю — тоже. А ты сама всё это ему оплачиваешь! Он просто живёт за твой счёт!
— Поля, ну ради бога, — Ирина коротко усмехнулась и снова села за стол. — Я не вчера родилась. Я столько лет в бизнесе, у меня три десятка людей в подчинении. Каждый день переговоры, договоры, сделки, чужие улыбки и попытки продавить свои условия. Я за версту чувствую, когда меня хотят развести. Ты правда считаешь, что я не понимаю: Дмитрий рядом со мной не исключительно из-за моей неземной красоты и доброй души? Разумеется, понимаю. Только вот открою тебе страшную тайну: я с ним тоже не только потому, что у него красивые глаза. Эти отношения дают мне именно то, что мне сейчас нужно. Мне нравится, что рядом молодой, привлекательный, воспитанный мужчина. С ним приятно появляться в обществе, с ним есть о чём поговорить, с ним приятно просыпаться утром. Да, я за это плачу. Между прочим, меньше, чем твой отец тратит на свою Валерию. И меня такой расклад устраивает. Почему он должен не устраивать тебя?
Полина смотрела на мать так, словно перед ней внезапно оказался совершенно незнакомый человек. Как будто все эти двадцать пять лет рядом была одна женщина — удобная, правильная, предсказуемая мама, которая всегда поступала «как надо», а теперь вместо неё появилась другая: жёсткая, трезвая, почти циничная Ирина Павловна, не желающая прятаться за приличными формулировками и играть по чужим правилам.
— Потому что… потому что это некрасиво, — с трудом выговорила Полина. — Ты женщина. Так не делают.
— Кто сказал, что не делают? — Ирина чуть наклонилась вперёд. — Твой отец, который обменял двадцать с лишним лет брака на смазливую девчонку и теперь изображает из себя неувядающего героя-любовника? Тётя Наталья, его сестра, которая всю жизнь живёт с пьющим мужем и называет это «женской судьбой»? Или наши чудесные общие знакомые, которые Андрея по-прежнему приглашают на все праздники, а мне вдруг перестали звонить, потому что им, видите ли, неловко? Знаешь, Поля, я очень долго жила именно так, как «положено». Была хорошей женой. Закрывала глаза на его бесконечные поездки, терпела его характер, поддерживала его амбиции, подстраивалась под его настроение. Я родила тебя, тянула дом, была рядом, когда он начинал свои проекты. А когда он открыл дело, я тоже пошла работать — не ради развлечения, а чтобы у семьи был запас прочности. И в итоге поднялась до уровня, о котором он мог только мечтать. И чем всё закончилось? Он привёл в свою жизнь Валерию и сказал мне: «Ирина, прости, так вышло, я влюбился». Через неделю об этом уже судачил весь город: Андрей Корнеев, мол, завёл себе молоденькую. И все — буквально все, включая тебя, — восприняли это почти с пониманием. Андрей молодец. Андрей ещё в форме. Андрей, оказывается, мужчина хоть куда.
Полина не выдержала и заплакала. Ирина смотрела на дочь без прежней мягкости. Нет, ей было больно видеть эти слёзы. Но ещё больнее было вспоминать ту доверчивую глупую женщину, которой она сама оставалась четверть века: ту Ирину, которая искренне верила, что если быть правильной, терпеливой и хорошей, то жизнь обязательно отплатит справедливостью.
— Слёзами ты меня сейчас не переубедишь, Поля, — сказала Ирина, поднимаясь и беря сумку. — Я тебя люблю. Ты моя дочь, и это не изменится. Но жить так, как удобно тебе, твоему отцу, тёте Наталье или кому-то ещё, я больше не собираюсь. На «так принято» у меня ушла половина жизни. Вторую половину я намерена потратить на «так хочу». Когда ты сумеешь это принять — приходи, поговорим спокойно. А сейчас извини, у меня рейс.
И вот теперь Дарья выкатывала перед ней тот же самый набор обвинений: «что люди скажут», «неприлично», «ты же женщина». Всё под копирку. Ирина допила вино, поставила бокал и перевела взгляд на Дмитрия.
— Ну что, Дима, мои подруги тебя уже утомили?
— Не особенно, — он пожал плечами. — Обычные женщины, которые всю жизнь дрожали перед чужим мнением. А когда видят рядом с собой ту, которой на это мнение откровенно плевать, у них начинается странная смесь зависти, страха и раздражения. Ничего удивительного. Даже закономерно. Просто скучновато.
— Что именно скучновато?
— Однообразие. Все произносят одни и те же фразы. Тебе — «стыдно», мне — «альфонс», а ему — «мужик, молодец». Это даже не двойные стандарты, Ирина. Это какая-то древняя схема из учебника по первобытному обществу: мужчина охотник, добытчик и хозяин, женщина сидит у очага и благодарно ждёт, пока он размахивает копьём. Только схема давно рассыпалась. Реально рассыпалась. А они продолжают делать вид, будто она работает. Им так спокойнее. Мир понятнее. А ты своим существованием эту картинку портишь.
Ирина рассмеялась так звонко и громко, что за соседними столиками несколько человек обернулись.
— Дмитрий, ты сейчас почти дословно повторил мою маму. Ей семьдесят два. Она живёт в селе под Полтавой, у неё огород и три курицы. Но когда я рассказала ей про нас, она сказала ровно то же самое. Только проще: «Молодец, доченька, живи как хочется, а все правильные пусть подавятся своей правильностью».
— Похоже, у твоей мамы голова работает лучше, чем у всех остальных родственников вместе взятых, — заметил Дмитрий и подозвал официанта, чтобы попросить счёт.
— Раз уж мы заговорили о родственниках, — Ирина вдруг стала серьёзной. — Завтра день рождения у брата Андрея. Там будет и сам Андрей, и Валерия. Я обещала прийти. У Виктора юбилей, пятьдесят пять лет, он лично меня пригласил. Сказал: «Ирина, я тебя знаю сто лет, и если ты не появишься, я обижусь». Так что я пойду. И тебя с собой возьму. Ты готов?
Дмитрий, уже потянувшийся за бумажником, застыл на полдвижения и посмотрел на неё с явным интересом.
— Ты точно этого хочешь? Там же соберётся весь парад. Твоя бывшая свекровь, Наталья, которая тебя осуждает, Андрей со своей Валерией, ваши общие друзья, которые, по твоим словам, дружно сделали вид, что забыли твой номер. Ты собираешься устроить показательную казнь?
— Я собираюсь прийти на день рождения к человеку, который меня пригласил, — чётко произнесла Ирина. — И приду с мужчиной, с которым живу. Это называется нормальным человеческим поведением. А если кому-то вздумается устроить показательную казнь мне — что ж, отвечать я умею. Ты сегодня уже видел.
— О, ещё как, — Дмитрий усмехнулся. — Дарью ты просто закатала в асфальт. В какой-то момент я решил, что она сейчас растворится прямо над тарелкой.
На следующий вечер они стояли в просторном холле загородного дома Виктора Корнеева — старшего брата Андрея. Виктор был человеком, в общем-то, безобидным: в чужие разборки не лез, никого демонстративно не судил и всегда умел сохранять нейтралитет. Именно за это Ирина его и уважала. Дом у него был огромный, трёхэтажный, построенный с тем самым размахом, который появляется у людей, пришедших к серьёзным деньгам уже в том возрасте, когда экономить ради скромности совсем не хочется.
Гостей набралось около сорока человек: родственники, давние приятели, деловые партнёры. Ирина шла по холлу, держа Дмитрия под руку, и почти физически ощущала, как по залу расходится волна. Сначала её замечали. Потом на секунду замолкали. А затем шёпот вспыхивал с новой силой — гуще, острее, жаднее. Она всё это видела и продолжала улыбаться.
На ней было тёмно-синее платье — предельно простое по крою и при этом очевидно дорогое. В нём Ирина выглядела настолько эффектно, что несколько женщин её возраста смотрели на неё уже не просто с любопытством, а с плохо скрываемой злостью. Потому что в её облике невозможно было отыскать ни единой мелочи, за которую можно было бы зацепиться.