— Ирин, ну ты что сразу надулась? Мы ведь не со зла, правда. За тебя переживаем, добра хотим!
Дарья Вершинина, подруга еще с университетских лет, склонилась над столиком с таким выражением лица, словно Ирина не ужинала в приличном ресторане с молодым мужчиной, а проигрывала в подпольном казино последнюю квартиру, и Дарья явилась героически вытаскивать ее из беды.
— Ты сама со стороны на это посмотри. Ну как оно выглядит? Тебе пятьдесят, ему двадцать семь. Да ты ему почти в матери подходишь, честное слово. Люди же видят, шепчутся, пальцами показывают, а ты сидишь так, будто ничего особенного не происходит.
Ирина неторопливо отодвинула тарелку с пастой, аккуратно коснулась губ салфеткой и подняла на подругу ровный, совершенно спокойный взгляд. Под этим взглядом Дарья сразу заерзала и, не выдержав, отвела глаза. Дольше трех секунд его вообще мало кто выдерживал: ни бывший муж, когда пришел сообщить о разводе, ни деловые партнеры, пытавшиеся урезать ее долю, ни тем более Дарья Вершинина, которая два десятка лет благополучно жила за счет своего толстого мужа-чиновника, а теперь вдруг решила читать Ирине лекции о приличиях.
— Дарья, для начала сядь, — мягко сказала Ирина, кивнув на свободный стул. — Мне неудобно разговаривать, когда ты стоишь надо мной, как памятник общественной нравственности. А потом, будь добра, расскажи мне во всех подробностях: когда именно ты в последний раз приходила к Андрею и так же страстно стыдила его за роман с двадцатитрехлетней девочкой? Ты ему тоже говорила, что он ей в отцы годится? Объясняла, что люди на них смотрят и осуждают? Очень хочу послушать эту историю.
Дарья открыла рот и, слегка покраснев, выпалила:
— Ну Андрей — это совсем другое. Он же мужчина. Ему пятьдесят два, он еще в расцвете сил. У мужчин в таком возрасте бывает потребность в молодой женщине, чтобы самому чувствовать себя бодрее, моложе. Это природа, физиология, ты же взрослая, должна понимать. А женщина в пятьдесят — она уже… ну, бабушка практически. Внуков нянчить пора. Или хотя бы держаться достойно, солидно, как мать взрослой дочери, а не устраивать вот это всё.
— Значит, физиология, — Ирина тихо усмехнулась и сделала маленький глоток вина. — То есть у мужчины в пятьдесят два физиология существует и прямо требует юную девушку, а у меня в пятьдесят, по-твоему, ничего такого быть уже не может? У меня вместо желания должна стоять кастрюля борща? Или сразу клубок ниток, спицы и кот на коленях под бесконечный сериал?
Дмитрий, сидевший напротив, до этого спокойно доедал свой рибай и в разговор не вмешивался. Теперь он поднял глаза на Дарью и с абсолютно серьезным, почти сочувственным видом произнес:
— Знаете, Дарья, я бы на вашем месте эту тему не развивал. Аргументация у вас, честно говоря, хромает. И к тому же вы ставите меня в странное положение. Мне сейчас что сделать: подняться и уйти, чтобы подтвердить, что я альфонс? Или остаться и тем самым доказать, что я альфонс еще и наглый? Вы уж определитесь, я подстроюсь.
Дарья как будто сдулась. Вся ее воинственность моментально куда-то исчезла. Она только махнула рукой:
— Ой, да ну вас обоих. Я по-дружески сказала, а вы тут спектакль устроили. Ирина, я свое дело сделала — предупредила. Имей в виду: тебя обсуждают. Все обсуждают.
— Прекрасно, — Ирина улыбнулась так, что у Дарьи по спине, кажется, пробежал холодок. — Значит, обо мне говорят. В пятьдесят лет я все еще тема для разговоров. По-моему, отличный показатель. А своему мужу передай: если он еще хоть раз назовет меня «старой дурой», я публично расскажу, сколько он за последние три года потратил на свою секретаршу, которую, между прочим, взял на работу сразу после ее девятнадцатилетия. Так что пусть следит за собственным либидо, а не за моим.
Дарья побледнела, пробормотала что-то невнятное и покинула ресторан быстрее, чем официант успел принести счет.
Ирина откинулась на спинку стула и на секунду закрыла глаза. Дмитрий накрыл ее ладонь своей. Без суеты, без заискивания — просто положил руку сверху и чуть сжал. Этот жест стоил для нее дороже всех квартир, которые она ему снимала, и всех их совместных поездок вместе взятых. Потому что в нем читалось: «Я рядом. Я с тобой. И мне плевать на эту глупую женщину».
А может, там было совсем другое: «Я рядом, потому что ты за все платишь»? Или и то, и другое сразу?
К своим пятидесяти Ирина уже перестала требовать от жизни прозрачности, а от людей — чистых, как слеза, мотивов. Она давно поняла: любые отношения замешаны на разных ингредиентах — выгоде, привязанности, удобстве, страсти, нежности, привычке. Просто пропорции у всех разные. А безупречная любовь без примесей бывает разве что в дешевых романах да в мечтах доверчивых студенток.
Но Дарья, конечно, была хороша. И ведь она была не первой. За последние два месяца уже четвертый, а может, и пятый человек счел необходимым открыть Ирине глаза и объяснить, что жить она, оказывается, должна как-то иначе.
Первой пришла дочь — Полина. Та самая Полина, которую Ирина тянула на себе, пока Андрей строил бизнес. Та самая девочка, за чью учебу в Лондоне Ирина платила без единой жалобы. Та самая дочь, которой она купила квартиру в Киеве. И теперь эта взрослая, ухоженная, уверенная в себе Полина сидела напротив матери в этой самой квартире и говорила сквозь зубы:
— Мам, ты только не думай, что я тебя осуждаю. Я просто не могу понять, зачем тебе это надо. Ты взрослая женщина, известный риелтор, у тебя свое агентство, репутация, имя. Ты двадцать пять лет прожила с папой. И вдруг какой-то мальчик. Мам, ему двадцать семь. Он всего на два года старше меня. Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны? Мои знакомые уже спрашивают, не появился ли у меня новый братик. Мне стыдно.
Тогда Ирина поднялась, подошла к окну и некоторое время молча смотрела на низкое серое небо. Потом спросила, не оборачиваясь:
— Полин, скажи мне одну вещь. С отцом ты на эту тему разговаривала?
В комнате повисла тяжелая пауза. Полина молчала. Ирина слышала только, как дочь нервно постукивает ложечкой по краю чашки. Этот жест она унаследовала от Андрея.
— Ну папа — это другое, — наконец выдавила Полина. — Он мужчина. И потом, Валерия…
— Валерия, — повторила Ирина и обернулась. — Ее зовут Валерия. Ей двадцать три. Она младше тебя, Полина. Твой отец познакомился с ней на корпоративе, где она работала хостес. Он купил ей машину и каждый месяц переводит по сорок тысяч гривен на личные расходы. Она нигде не работает. Просто сидит в квартире, которую он снял для нее в дорогом киевском жилом комплексе, и ждет, когда он соизволит приехать. И это, по-твоему, нормально? Это у нас «другое дело»? А когда я снимаю жилье взрослому работающему мужчине, который, между прочим, служит в министерстве, окончил Институт международных отношений в Киеве и свободно говорит на двух языках, — вот это уже позор? Так?
— Он альфонс, мам! — сорвалась Полина. — Самый настоящий альфонс! Он с тобой из-за денег, неужели ты не видишь? Ему нужна квартира, ему нужны рестораны, ему нужен комфорт, который ты так щедро оплачиваешь.