— Партнёром, — Валерия криво усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Удобно звучит. Только от красивых формулировок легче не становится. Ты вообще понимаешь, что значит каждый день подниматься в шесть утра, тащиться через полгорода в забитом транспорте, вечером приползать домой выжатой и знать, что вся зарплата разлетается на жильё и продукты? Это справедливо? Почему я должна надрываться, пока кому-то всё достаётся без усилий?
— Кому именно? — спросил я. — Ты говоришь о реальных людях или о картинках из соцсетей?
Пальцы Валерии вцепились в коробку так сильно, что тонкий картон жалобно хрустнул.
— Я видела достаточно, чтобы понимать, как всё устроено.
— Нет, — покачал я головой. — Ты видела то, что тебе позволили увидеть. Гладкие фото, удачные ракурсы, фильтры, подписи, рассчитанные на зависть. Ты понятия не имеешь, чем оплачены эти кадры. Там могут быть кредиты. Предательства. Пустота в квартире, где формально живут двое, но на самом деле каждый существует отдельно: муж, жена и её телефон, в котором чужая счастливая жизнь выглядит ярче собственной. Ты ставишь рядом свою настоящую усталость и чей-то отполированный фасад. В таком сравнении человек всегда проигрывает.
— Уходи, — произнесла она почти шёпотом.
— Уйду, — сказал я и поднялся. — Только знаешь, что самое обидное? У тебя действительно могло бы быть всё то, о чём ты говорила. И машина, и спокойствие, и мужчина рядом, который не считает каждую копейку. Но не с ультиматума. Не с требования, выставленного ещё до того, как между людьми вообще что-то появилось. Можно было сначала увидеть во мне человека, а не банковскую карту на ногах. Ты сама захлопнула дверь перед возможностью. Когда условия ставят раньше чувств, это не стратегия. Это выстрел себе в ногу. Больно и очень точно.
— Всё? — спросила Валерия. Голос у неё дрогнул, но не от слабости. От злости.
— Всё.
Я вышел в коридор и надел куртку. Шнурки завязывал спокойно, без спешки. Не потому, что хотел потянуть время, а потому что терпеть не могу выбегать из квартиры, а потом на лестнице наступать на развязанный шнурок. В комнате стояла полная тишина. Ни шагов, ни всхлипа, ни хлопка коробки о стол.
Я почему-то ясно представил её возле дивана: стоит, сжимает в ладонях игрушечную машину и смотрит на неё так, будто внутри этой маленькой вещи спрятан ответ на вопрос, который она сама себе давно боялась задать. Крохотная модель, аккуратный салон, настоящие миниатюрные ремни безопасности.
Я уже положил руку на дверную ручку, когда за спиной послышались осторожные шаги.
— Подожди.
Я обернулся.
Валерия стояла в дверном проёме. Модель она держала обеими руками, словно боялась уронить. Смотрела не на меня — на машинку.
— Она красивая, — сказала тихо. — Даже внутри всё сделано. Сиденья, панель… ремни безопасности. Представляешь?
— Представляю.
Она наконец подняла взгляд. На одно мгновение лицо её будто потеряло привычную жёсткость. В нём мелькнула растерянность, почти детская, как трещина на тщательно выстроенной маске. Я даже успел подумать, что сейчас произойдёт что-то настоящее. Что она скажет не из гордости, не из обиды, а по-человечески.
Но Валерия выпрямилась и чуть вскинула подбородок.
— Ты ещё об этом пожалеешь.
— Может быть, — ответил я. — Но точно не сегодня.
Я вышел. Дверь за моей спиной закрылась негромко, мягким щелчком. Лифт где-то в шахте тянул своё усталое гудение, но ждать его я не стал. Пошёл вниз пешком.
Восемь этажей. Медленно, один пролёт за другим, под стук собственных шагов.
Между пятым и четвёртым этажом кто-то прислонил к стене велосипед со спущенным колесом. На третьем пахло жареной рыбой. На втором за дверью орал телевизор — кто-то спорил в студии, а кто-то, видимо, ему отвечал с кухни.
Обычный подъезд. Обычный дом. Люди живут как могут: без громких лозунгов, без глянцевых обещаний, без требований к миру немедленно выдать им компенсацию за усталость.
На улице стоял влажный осенний воздух. Асфальт блестел после дождя, фонари расплывались в лужах мутными жёлтыми пятнами. Я прошёл несколько шагов, когда телефон коротко пискнул.
Сообщение от Валерии:
«Можно было просто сказать нет. Без дешёвого спектакля».
Я открыл клавиатуру, набрал ответ, стёр. Потом написал заново:
«Спектакль был не мой. Я просто показал разницу между желанием и реальностью. Если когда-нибудь захочешь поговорить нормально — напиши. Но без прейскуранта».
Отправил и заблокировал экран.
Рука в кармане нащупала маленькую круглую батарейку, похожую на металлическую пуговицу. Ту самую, благодаря которой у модели должны были загореться фары и мигнуть поворотники.
Я купил её вместе с машинкой. И не отдал. Не случайно. Не потому, что забыл. Оставил у себя.
Без этой батарейки машинка так и останется красивым предметом на полке. Аккуратной, блестящей, похожей на настоящую, но неспособной ожить. Фары не вспыхнут. Поворотники не мигнут. Никакого движения — только видимость.
Может, в этом и был весь смысл.
Я пошёл к остановке. Нужный автобус как раз вывернул из-за угла, и мне пришлось прибавить шагу. На ходу я уже думал не о Валерии, а о том, что можно приготовить вечером.
В холодильнике оставались кусок сыра, три яйца и хлеб. Нормальный набор. Сделаю яичницу с гренками. Вполне можно жить.
Я вскочил в автобус, приложил карту к валидатору и прошёл к окну. Свободное место нашлось почти сразу. За стеклом потянулись витрины, светофоры, редкие прохожие с поднятыми воротниками и мокрые ветки деревьев.
Я смотрел в тёмное отражение и вдруг подумал: а если бы она всё-таки засмеялась? Если бы взяла эту модель, посмотрела на меня иначе и сказала: «Ладно, ты прав. Давай попробуем нормально. Без условий, без контрактов, без списка требований».
Что-нибудь изменилось бы на самом деле? Или поменялась бы только интонация, а внутри всё осталось бы прежним?
И что почувствовал бы я? Облегчение? Уважение? Желание попробовать снова?
Не знаю. И уже не узнаю.
Потому что иногда одного раза достаточно.
А вы бы на моём месте отдали ей батарейку? Или пусть эта машинка так и стоит на полке — красивая, но навсегда неработающая?