В свободных домашних брюках и мягкой футболке с рисунком Валерия казалась совсем другой — моложе, спокойнее, будто с неё сняли ту острую, настороженную маску, которую я видел в кафе. Там в ней чувствовалась почти хищная собранность, а сейчас передо мной стояла просто утомлённая девушка. На короткое мгновение мне даже стало неловко от того, что разговор, ради которого я пришёл, наверняка окажется совсем не таким, каким она его себе представляла.
— Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — Я думала, мы снова где-нибудь в кафе пересечёмся. Тут у меня, конечно, не заведение с меню, но чай есть. Кофе тоже. Правда, обычный растворимый.
— Тогда кофе.
Пока Валерия гремела чашками на кухне, я успел осмотреться. Квартира внутри выглядела неожиданно прилично, особенно после мрачного подъезда. Светлые обои делали комнату визуально просторнее, под потолком висела большая люстра с подвесками. На стенах были развешаны постеры с короткими вдохновляющими фразами. На полках стояли фарфоровые фигурки, рядом лежала аккуратная стопка книг о личной эффективности и саморазвитии. На подоконнике теснились два горшка с фиалками. Окно выходило во двор; сквозь тонкую тюль виднелись качели и пустая детская песочница.
— Держи, — Валерия поставила на низкий журнальный столик две кружки. Даже растворимый кофе пах неожиданно приятно. — Присаживайся.
Я опустился в кресло, она устроилась на диване напротив. Коробка всё это время лежала у меня на коленях. Она была перевязана тёмно-синей лентой. Валерия заметила её мгновенно, но то ли воспитание, то ли женская интуиция удержали её от прямого вопроса. Она только бросила быстрый взгляд и стала ждать, пока я сам заговорю.
— Я обдумал то, что ты сказала, — начал я. — Про основу отношений, про традиционные роли, про автомобиль. Ты говорила со мной без обиняков, и я это действительно оценил. Многие месяцами ходят кругами, намекают, проверяют границы, устраивают маленькие спектакли. А ты сразу обозначила свои условия. В этом есть определённая честность, и за неё я могу уважать.
— Я же говорила, — Валерия довольно улыбнулась и сделала глоток кофе. — Прямой разговор экономит время. А время — единственное, чего всегда не хватает.
— Именно поэтому я тоже решил ответить прямо. Без намёков и игр.
Я протянул ей коробку. Валерия взяла её осторожно, почти бережно, словно внутри лежало что-то хрупкое. Поставила себе на колени и потянула за ленту. Узел развязался с мягким шорохом. У неё были тонкие пальцы с аккуратным маникюром — без броских оттенков, только прозрачное покрытие.
Я видел, как в её глазах вспыхивает любопытство. Настоящее, почти детское. В эту секунду передо мной сидела не расчётливая женщина с внутренним списком требований, а обычная девушка, которой приятно получать подарки. Но это выражение исчезло ровно в тот момент, когда крышка коробки поднялась.
На бархатистой подложке лежала модель внедорожника. Чёрная, глянцевая, тщательно выполненная.
Повисла тишина. Длинная, неприятная, почти звенящая. Где-то за окном проехала машина, внизу хлопнула дверь подъезда, но в комнате будто сразу стало пусто от звуков.
— Это что такое? — спросила она, и голос у неё сделался чужим. Ровным, плоским. Так говорят люди, которые ещё не выбрали реакцию, но уже поняли: ничего хорошего сейчас не будет.
— Машина, — спокойно ответил я. — Та самая, которую ты хотела. Дверцы открываются, колёса вращаются, руль поворачивается. Бардачок, кстати, тоже откидывается. Салон сделан подробно: ремни безопасности, панель приборов, сиденья. Поставишь на полку. Будет напоминать, что по-настоящему дорогие вещи требуют труда и времени.
Валерия застыла. Только пальцы сильнее вцепились в края коробки.
— Ты издеваешься.
— Нет.
Она поднялась с дивана медленно, как будто вокруг неё была не комната, а густая вода, через которую приходилось пробираться с усилием.
— Ты принёс мне игрушку.
— Я принёс тебе то, что, на мой взгляд, соответствует этому этапу. Хочешь настоящую — заработай на неё сама.
— Заработай сама, — почти беззвучно повторила она. — Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал?
— Прекрасно понимаю. Ты взрослая, у тебя есть профессия, голова на плечах и руки. Ты можешь копить, оформить кредит, найти дополнительный заработок, поменять работу, если нынешняя не даёт роста. Но ты выбрала более лёгкий вариант: найти мужчину и сразу предъявить ему счёт.
Я посмотрел на неё и продолжил уже жёстче:
— Это не отношения, Валерия. Это потребительская схема. Ты смотришь на людей так, будто выбираешь автомобиль: определилась с моделью, пришла в салон, перечислила желаемую комплектацию и ждёшь, когда тебе выдадут ключи. Только люди — не машины. А отношения — не площадка по продаже транспорта.
Я сделал паузу, вдохнул и добавил:
— На авторынке всё честно: платишь деньги — получаешь товар. Там не требуется душевная близость, нежность, доверие или взаимность. Всё просто и понятно. Но ты хочешь совместить несовместимое: чтобы было и чувство, и расчёт по прайсу. Так не работает. Либо ты строишь связь с человеком, либо ведёшь переговоры о выгоде. Когда пытаешься смешать одно с другим, в итоге обманываешь и себя, и того, кто оказался рядом.
Валерия не отводила взгляда. В её глазах стояла злость, но не только она. Там мелькало что-то ещё — то ли обида, то ли стыд, то ли болезненное узнавание, которое возникает, когда чужие слова внезапно попадают прямо в место, тщательно спрятанное даже от самого себя.
— Значит, ты всё это время меня судил, — сказала она. — Сидел напротив, слушал и судил. Ещё с первого свидания.
— Нет, — ответил я. — Сначала я пытался разобраться. А потом разобрался. Ты не любовь ищешь, Валерия. Ты ищешь спонсора. А я не собираюсь становиться для кого-то источником содержания. Только партнёром.