Только у обычного товара нет привычки диктовать покупателю свои правила, а ты именно это и делаешь. Выходит, ты одновременно и витрина, и отдел продаж, и директор по коммерции.
Валерия застыла. Улыбка исчезла не мгновенно: сперва едва заметно дёрнулся один уголок губ, затем второй, а потом лицо стало гладким и неподвижным, будто у дорогой фарфоровой статуэтки.
— Ты это сейчас всерьёз сказал?
— Более чем. Ты пришла не на свидание, а с прайсом в голове. Список условий, перечень ожиданий, конкретная модель машины. У тебя даже фото в телефоне заранее открыто, чтобы долго не искать. Это не про отношения, Валерия. Это про поиск того, кто оплатит твой запрос.
— Кто оплатит, — повторила она медленно, словно раскатывала слова на языке и проверяла, насколько они неприятны. — Ловко ты сформулировал. А что, по-твоему, я должна хотеть? Прогулок под луной? Стихов на салфетках? Милых обещаний без смысла? Я уже не девочка. Мне почти тридцать, и мне нужна ясность, а не сказки. Сказки не согревают зимой. И на работу к семи утра они тоже не отвозят.
— Я предлагаю для начала хотя бы познакомиться по-человечески, — ответил я. — Понять, есть ли между нами что-то, кроме твоих финансовых ожиданий. Может оказаться, что нам и поговорить не о чем. И тогда никакой внедорожник нас не спасёт.
— Нам как раз есть о чём говорить, — пожала она плечом. — Машина — отличная тема.
Я не удержался и рассмеялся. Тихо, без издёвки, но совершенно искренне.
— Ты удивительная. Правда. Не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но я давно не встречал человека, который с такой уверенностью заявляет, будто ему обязаны уже за сам факт его существования. Словно твоё появление в чьей-то жизни само по себе равноценно стоимости внедорожника.
— Я не говорю, что мне «обязаны», — резко возразила она. — Я говорю, что мужчина должен. Это не одно и то же.
— Должен, — повторил я и откинулся на спинку стула. — Ты вообще понимаешь, что это слово из юридической плоскости? Договор аренды, подряд, купля-продажа. Ты сейчас не отношения обсуждаешь, а контракт составляешь. Расписываешь пункты, фиксируешь обязательства. Только вот где в этой схеме моя выгода?
— Ты получаешь меня.
На несколько секунд между нами повисла тишина. Даже джаз в динамиках как будто специально оборвался, и стало слышно, как где-то за дальней стойкой официант переставляет чашки.
— Валерия, — произнёс я уже спокойнее и тише. — Ты сама слышишь, что сейчас сказала?
Она вспыхнула. Не от неловкости — от злости.
— Не переводи разговор в сторону. Всё предельно просто: ты либо принимаешь мои условия, либо нет.
Я посмотрел на неё и после паузы сказал:
— Дай мне пару дней. Я подумаю над твоим предложением. Взвешу всё.
— То есть это не отказ?
— Это значит: дай мне пару дней.
Лицо Валерии сразу посветлело. Она быстро взяла себя в руки: румянец раздражения ушёл со щёк, улыбка вернулась на своё место, плечи расслабились. Было видно, что она расценила мои слова как почти готовое согласие. В её системе координат мужчина, попросивший время, просто прикидывает расходы и решает технические детали.
Она даже не догадывалась, какие мысли на самом деле крутились у меня в голове.
Следующие два дня я перебирал возможные варианты. Самым лёгким было исчезнуть: заблокировать её номер, стереть переписку и выкинуть эту встречу из памяти, как дурной сон. Можно было написать длинное сообщение о том, что отношения так не строятся, и в ответ получить поток возмущения. Можно было прийти и сказать всё прямо — жёстко, без смягчающих формулировок и лишней дипломатии.
В итоге я выбрал третий вариант. Не потому, что хотел её унизить. Скорее потому, что хотел показать ей ситуацию со стороны. Слова до неё не доходили — возможно, образ оказался бы понятнее.
Дядя Николай, брат моего отца, когда-то сказал мне простую вещь: «Когда человек что-то требует, смотри не только на само требование. Смотри, зачем оно ему. Если он кричит, что ему нужна помощь, но при этом стоит на берегу и даже ботинки не намочил, значит, он хочет не помощи. Он хочет, чтобы ты вместо него полез в воду».
Вот примерно это я и собирался сделать — показать берег, воду и того, кто отказывается шевелиться.
В магазине игрушек мне помог пожилой продавец. Он быстро понял, что именно я ищу, и достал с полки чёрный внедорожник — уменьшенную копию, сделанную на удивление подробно. У машины открывались двери, свободно вращались колёса, даже бардачок можно было откинуть. Внутри были крошечный руль, игрушечные ремни безопасности и приборная панель с нарисованными шкалами.
— Сыну берёте? — поинтересовался продавец, аккуратно укладывая модель в коробку.
— Нет, — сказал я. — Знакомой.
Он кивнул так, будто понял, но в глазах всё равно мелькнул немой вопрос. Наверное, решил, что у людей бывают очень странные поводы для подарков.
Я попросил завернуть коробку в подарочную бумагу. Плотную, красивую, с лентой и бантом. Хотелось, чтобы всё выглядело внушительно. Чтобы ожидание успело растянуться хотя бы на несколько секунд: пока пальцы развязывают узел, пока шуршит и мнётся бумага, пока приподнимается крышка.
Квартира Валерии находилась на Оболони — обычная однушка в старой панельной девятиэтажке. Дому явно было около сорока лет, и он честно сообщал об этом каждой деталью: потрескавшейся штукатуркой, выгоревшими табличками с номерами квартир, тяжёлой подъездной дверью, которая закрывалась с металлическим скрежетом.
Лифт гудел так, словно каждый подъём давался ему с большим трудом, и двигался настолько медленно, что за время пути можно было спокойно изучить все объявления на стенах кабины: «ремонт телефонов», «вывоз мебели», «пропала собака».
Валерия открыла почти сразу, будто стояла за дверью и ждала моего звонка. Вид у неё был домашний.