Первым делом я обратил внимание не на её улыбку и не на голос, а на глаза. Валерия осмотрела меня так, будто перед ней лежала вещь, которую нужно быстро оценить перед покупкой: скользнула взглядом по куртке, задержалась на рукаве, где могли бы блеснуть дорогие часы, и лишь после этого подняла глаза к моему лицу. В этом взгляде не было ни смущения, ни интереса — только расчётливое, почти профессиональное взвешивание.
Мы сидели в заведении из тех, где за обычный кофе берут втрое дороже только потому, что вокруг приглушённый свет, белоснежные скатерти и официанты ходят так тихо, будто боятся потревожить воздух. Где-то за колонкой лениво тянулся джаз: достаточно негромкий, чтобы не мешать разговору, но и достаточно заметный, чтобы неловкие паузы не становились совсем уж пустыми.
Кафе выбрала она. Счёт, разумеется, должен был оплатить я. Тогда это показалось мне нормальным: я предложил встретиться, значит, мне и расплачиваться. Лишь позже я понял, что для Валерии это была не простая вежливость, а первая отметка в каком-то её внутреннем финансовом реестре.
— Честно говоря, я рада, что мы наконец-то увиделись, — сказала она, медленно крутя трубочку в стакане с ярко-зелёным напитком, который явно стоил неоправданно дорого. — Три недели переписываться — это уже перебор. Я даже начала думать, что до настоящей встречи дело так и не дойдёт.
— Но дошло, — ответил я.
— Дошло, — она чуть усмехнулась, ровно настолько, насколько посчитала нужным. — Тогда предлагаю сразу без детского сада. Мы ведь взрослые люди. Тебе нужны серьёзные отношения?
— Предположим, что да.
— В таком случае слушай внимательно. Я сейчас скажу прямо, как есть. А ты уже решишь, подходит тебе это или нет.
Валерия выпрямилась, словно собиралась выступать перед комиссией. Плечи отвела назад, подбородок подняла чуть выше обычного. У меня мелькнула мысль, что эту позу она наверняка отрабатывала. Может быть, даже не один раз. И, возможно, уже произносила похожую речь другим мужчинам — в других кафе, за другими столиками, под такую же ненавязчивую музыку.
— Мне двадцать семь, — начала она. — Я технолог на пищевом производстве. Ты вообще представляешь, что это значит? В семь утра быть на складе, принимать сырьё, проверять партии, следить за температурой, заполнять журналы, выяснять отношения с поставщиками, которые вместо нормальной муки привезли какую-то ерунду и ещё делают вид, что так и должно быть.
Она сделала короткую паузу, но продолжила почти сразу:
— Зарплата у меня не нищенская, но и не такая, чтобы я могла жить спокойно и чувствовать себя женщиной, а не загнанной рабочей лошадью. Я снимаю квартиру на Оболони, сама плачу аренду, коммуналку, продукты, дорогу. После всех обязательных расходов у меня остаётся ровно столько, чтобы дотянуть до следующей зарплаты и не занимать у знакомых. Это не жизнь. Это просто выживание с красивым названием.
Она замолчала и посмотрела на меня так, будто ожидала возражений, сочувствия или хотя бы кивка. Я ничего не сказал. Просто ждал, куда она свернёт дальше.
— Поэтому к выбору мужчины я подхожу не на эмоциях, а с головой, — произнесла Валерия. — Мне нужен человек, который уже чего-то добился. Своя квартира, стабильный доход, автомобиль. Это не роскошь, а минимальная база. Если этого нет, я даже не рассматриваю отношения. И не надо называть это меркантильностью. Это обычный здравый смысл. Моя мама всю жизнь тащила на себе двоих детей, работала завхозом в школе, пока отец где-то исчезал и появлялся, когда ему было удобно. Я прекрасно видела, чем заканчивается женская вера в “как-нибудь справимся”. Ничем хорошим она не заканчивается. Я так не хочу.
— Здравый смысл, значит, — повторил я, медленно кивнув. — Допустим. А если у мужчины есть квартира и нормальный заработок, но нет машины?
Валерия слегка склонила голову набок. Не как человек, которого вопрос застал врасплох, а как актриса, выдерживающая паузу перед следующей репликой.
— Тогда пусть купит.
— Себе?
— Мне, — ответила она сразу, даже не моргнув.
Ни тени смущения. Ни попытки смягчить сказанное шуткой. Голос ровный, глаза спокойные, будто речь шла о покупке хлеба по дороге домой.
— Если мы говорим о совместном будущем, — продолжила она, — вполне логично, что мужчина должен позаботиться о моём комфорте. Я ведь не требую невозможного. Есть конкретная марка, цвет желательно чёрный, можно не новый, но не старше трёх лет. Это не прихоть, а нормальное вложение в отношения. Мне важно понимать, что на человека можно положиться не только в переписке и красивых словах.
Я сделал глоток воды. Она была ледяная, с тонким ломтиком лимона, который плавал у стенки стакана, как маленький жёлтый осколок.
— Валерия, можно спросить?
— Спрашивай.
— А ты сама не думала заработать на автомобиль?
Она улыбнулась шире, чем раньше, показав идеально ровные зубы.
— Думала. Даже кредит хотела брать пару лет назад. Потом села, всё посчитала и поняла, во что превратится моя жизнь на ближайшие пять лет: работа, дом, подработка, опять работа, без выходных, без отпуска, без нормального сна. И решила, что это не мой путь.
Она чуть откинулась на спинку стула.
— Мужчина должен обеспечивать. Так было всегда и так будет. Если я начну сама закрывать ещё и крупные покупки, тогда зачем вообще мужчина? Чтобы носки по квартире разбрасывал? — Валерия снова улыбнулась, на этот раз мягче, почти игриво. — Я не из этих воинствующих феминисток, если ты вдруг об этом подумал. Я за нормальное распределение ролей. Мужчина сильный и надёжный, женщина — заботливая и красивая. Каждому своё.
— То есть партнёр тебе не нужен, — сказал я. — Тебе нужен спонсор.
— Мне нужен мужчина, который понимает, чего хочет женщина, и способен это дать.
— Нет, — я покачал головой. — Ты ищешь не мужчину для отношений. Ты ищешь человека, который купит тебе машину в обмен на право быть рядом. Это уже не любовь и даже не знакомство. Это сделка, в которой ты выставляешь себя как товар.