— Ты хочешь повесить на мать кредит под конец жизни? Чтобы она потом считала каждую копейку и экономила на еде? — голос Оксаны сорвался на крик, а внутри уже кипело такое возмущение, что сдерживаться было невозможно.
— Оксана, прекрати! — Ирина Сергеевна одёрнула её строгим взглядом. — Брат предлагает разумный выход. Ему сейчас действительно тяжелее. У него семья, маленький ребёнок, будущее впереди. А мы… мы как-нибудь выкрутимся.
— Мама, да очнись ты! Это не помощь, это ярмо на десять лет! — Оксана вцепилась в её плечи, будто пытаясь встряхнуть не только тело, но и разум. — Он уедет, а кто будет платить? Ты? Я? У меня зарплата не бесконечная!
— Не заглядывай в чужой кошелёк, — ледяным тоном бросил Максим. — Мам, ты согласна? Это мой единственный шанс. Или ты хочешь, чтобы контракт сорвался из-за того, что родная мать отказалась помочь?
Ирина Сергеевна аккуратно высвободилась из рук дочери. Лицо её вдруг стало упрямым, почти одержимым.
— Конечно, сынок. Подпишу всё, что нужно. Завтра и пойдём.
— Да ты… ты просто ослепла! — Оксана уже не подбирала слов. Она ударила ладонью по столешнице, и чашки тонко звякнули. — Он пользуется тобой! Выжмет всё до последнего, а потом исчезнет!
— Заткнись! — рявкнул Максим, и в этом крике впервые прорезалось его настоящее лицо. — Завидуешь, вот и бесишься. Сидишь здесь, неудачница, и давишься своей злостью. Мать хочет поддержать сына — это нормально. Понимаешь? Нормально.
Он наклонился к большому пакету, стоявшему у стула, и извлёк оттуда массивную коробку, обтянутую тёмным бархатом. Поставил её на стол с таким видом, будто преподносил семейную реликвию.
— Вот, мам. Тебе подарок. Дорогой столовый набор. С посеребрением. На восемь персон. Чтобы вы здесь тоже жили красиво, по-человечески.
Ирина Сергеевна провела ладонью по бархатной крышке, и глаза её увлажнились от благодарности. Оксана смотрела на эту нелепую роскошную коробку, как на ловушку, захлопнувшуюся прямо у них на кухне, и ей стало муторно.
— Забери свои ложки с вилками, — процедила она сквозь зубы. — И подавись ими сам.
— Сделаю вид, что не расслышал, — Максим выпрямился, одёрнув манжеты. — Завтра в десять встречаемся у банка, мам.
Восемь последующих лет молчания оказались тяжелее любого скандала. Максим растворился сразу после того, как деньги поступили на его счёт. Телефон перестал отвечать, страницы в соцсетях оказались закрыты, а все прежние обещания превратились в пустой звук.
Первые месяцы Ирина Сергеевна каждый день выходила к почтовому ящику. Она всё ждала открытку, письмо, хоть короткую весточку из Ванкувера. Потом стала проверять почту через день. Затем — всё реже.
Бархатная коробка со столовым набором заняла почётное место в нижнем отделении серванта. Мать никому не позволяла даже прикасаться к ней.
— Это на особый случай, — повторяла она, осторожно стирая пыль с крышки. — Вот Максим вернётся, тогда накроем стол…
Оксана тем временем тащила кредит на себе, как неподъёмную ношу. Брала дополнительные смены, отказывалась от отдыха, годами не покупала себе ничего лишнего. Она видела, как мать с каждым годом будто сжимается, как надежда в её глазах тускнеет и уступает место глухой, ноющей тоске.
Однажды вечером, после звонка коллектора с напоминанием о просрочке — Ирина Сергеевна снова забыла внести свою часть платежа, — Оксана вошла к матери в комнату. Та лежала на диване, отвернувшись лицом к стене.
— Нам надо поговорить, — произнесла Оксана сухо и жёстко.
— Доченька, у меня голова раскалывается.
— У меня тоже. Только от долгов. Мама, мы меняем завещание. Сейчас вызываем нотариуса на дом.
— Зачем? Квартира ведь и так вам с Максимом…
— Нет! — Оксана резко стянула с матери одеяло.