— Максим, может, положить тебе ещё салата? Я ведь нарочно обошла полгорода, чтобы найти ту самую буженину, которую ты в старших классах так обожал. Помнишь, мы всегда покупали её в магазине на углу?
Ирина Сергеевна хлопотала у стола так усердно, будто совершала какой-то тихий семейный обряд. Её постаревшие руки с тёмными возрастными пятнами заметно подрагивали, когда она подкладывала сыну новую порцию.
— Мам, правда, всё очень вкусно. Спасибо, — Максим почти не притронулся к мясу и отодвинул тарелку. — Только мы приехали не ради ужина. Завтра ночью у нас вылет, времени почти не осталось.
За старым круглым столом, на котором когда-то оставались следы его школьных ручек и карандашей, он смотрелся чужим человеком. Дорогой пиджак, безупречно белая сорочка, привычка говорить так, словно он стоит на ступень выше остальных. Рядом устроилась его жена, не отрывавшаяся от телефона, а маленькая дочь крошила печенье прямо на скатерть.
Оксана сидела напротив и молчала, лениво водя вилкой по остывшей картошке. Она видела, как мать ловит каждое слово сына, как следит за его лицом, будто перед ней не взрослый мужчина, а долгожданное чудо, снизошедшее до их скромной кухни.
— Ну а работа? С контрактом всё решилось? — осторожно спросила Ирина Сергеевна, присев на самый край стула.
— Даже лучше, чем рассчитывал. Нас ждут в Ванкувере. Там совсем другой уровень, мам. Другие возможности, другие заработки, другая жизнь.
— Вы насовсем? — голос у неё сразу стал тоньше.
— Зачем так драматизировать? Будем приезжать. Может, раз в год. Может, два. Сейчас мир открыт, это не проблема.
Оксана не удержалась:
— Открыт, конечно. За последние пять лет ты появился здесь один-единственный раз. И то лишь потому, что тебе понадобились какие-то бумаги.
Максим медленно повернул к ней лицо и посмотрел тяжело, с раздражением.
— Оксана, только не начинай. У меня карьера, я думаю о будущем своей семьи. Тебе, наверное, трудно понять такие масштабы, если всю жизнь сидеть в одном городе.
— Ну да, куда уж мне, — усмехнулась она. — Мы тут, видимо, одной пылью питаемся.
— Дети, хватит, прошу вас! — Ирина Сергеевна всплеснула руками, испуганно переводя взгляд с одного на другую. — Такой день ведь… Максим приехал! Внученька, смотри, у бабушки конфетка есть.
Девочка без интереса посмотрела на протянутую сладость и снова отвернулась к матери. Жена Максима даже головы не подняла.
— Ладно, перейдём к главному, — сказал Максим и вынул из портфеля аккуратную папку. — Мам, мне нужны деньги на первое время. Переезд, жильё, страховка — там суммы совсем другие. Но я всё продумал. Есть вариант.
Ирина Сергеевна слушала его, и её лицо постепенно мягчело. Он говорил спокойно, ласково, почти заботливо: мол, хочет забрать свою часть сейчас, чтобы потом не тревожить её разговорами о наследстве. Слова ложились ровно, гладко, словно заранее выученные.
— Я подготовил нотариальный отказ от своей доли в квартире в твою пользу, мама, — продолжил он. — Но мне нужна компенсация. По рыночной цене, с учётом скидки за срочность.
Оксана резко поднялась, задев пустой стакан. Пластик глухо стукнулся о столешницу, звук вышел ничтожным, но его хватило, чтобы оборвать размеренную речь брата.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Где она возьмёт такие деньги? Это же миллионы!
— Я уже всё выяснил, — невозмутимо ответил Максим, даже не взглянув на сестру. — Банк одобрит кредит. У мамы нормальная пенсия, ты выступишь поручителем. Зато квартира полностью останется вам. А я больше никогда и ни на что претендовать не буду.
Оксана почувствовала, как внутри поднимается горячая волна злости, и уже не смогла промолчать.