Она больше не находила в себе сил даже просто лечь рядом с ним. Не могла терпеть ночами его мутные, пьяные бормотания, этот тяжелый запах и бессвязные оправдания, от которых становилось только больнее. Хорошо еще, что дом был просторный: постепенно они разошлись по разным углам и зажили почти как посторонние люди. Пересекались разве что на кухне, да и то чаще молча.
Андрей не раз пытался выбраться из этой ямы. Обещал бросить, кодировался, ездил к каким-то бабкам, пил травы, слушал советы, клялся, что теперь уж точно удержится. Но время от времени все равно срывался. Тогда он становился не буйным, нет, а каким-то совсем потерянным: тихим, плаксивым, жалким до боли.
Примерно год назад Кирилл привел в дом молодую жену — Оксану. Ту самую девочку, в которую, как выяснилось, был влюблен еще с детского сада. Оказалось, они когда-то жили в соседних подъездах той самой пятиэтажки, куда много лет назад Андрей привез маленькую Татьяну.
Оксана училась на психолога и почти сразу взялась за свекра так, будто это была ее личная битва. То подложит ему книгу о зависимости, то разыщет толкового врача, то просто вечером выйдет на крыльцо, сядет рядом, возьмет его большую тяжелую ладонь в свои тонкие руки и молча гладит шершавые пальцы. Без упреков, без нотаций — просто сидит рядом.
И, кажется, что-то в Андрее наконец дрогнуло. Последний месяц он держался. Починил покосившийся забор, возился во дворе, даже начал смеяться — не натужно, а по-настоящему, как раньше.
Жизнь, несмотря ни на что, шла дальше. Скоро в доме должны были появиться внуки: молодые недавно узнали, что ждут двойню. Комнаты снова ожили. В воздухе стоял запах свежей краски — Кирилл затеял ремонт в будущей детской и с утра до вечера что-то строгал, шпаклевал, переставлял.
Каждый вечер, уже лежа в постели, Ирина благодарила Бога за старшего сына. За тот давний день, когда сумела впустить в сердце напуганного чужого мальчика и не оттолкнула его. Порой она смотрела на спящего Андрея — трезвого, сильно похудевшего, с глубокими морщинами у глаз — и вместо прежней злости чувствовала только усталую женскую жалость.
Теперь ей казалось: жива она осталась именно благодаря тому решению, принятому много лет назад.
Ирина часто возвращалась мыслями в тот серый осенний день, в полутемную прихожую, к собственным словам, сказанным мужу. Тогда она сказала просто: где двое, там найдется место и третьему. Но настоящую глубину этих слов поняла лишь теперь, пройдя через болезнь, страх и долгие годы испытаний.
Трое оказались не обузой. Они стали ее миром. Родным, выстраданным, бесконечно дорогим. Миром, который, как выяснилось, способен выдержать любую беду.
— Ирин, чай будешь? — Андрей заглянул на кухню.
Глаза у него были ясные, движения — спокойные и уверенные.
— Кирилл просил передать: они с Оксаной на УЗИ были. Мальчик и девочка. Сказал, если ты не против, назовут их в нашу честь.
Ирина улыбнулась и посмотрела в окно, где в сумерках уже загорались огни соседних домов. Потом взяла из его рук кружку крепкого горячего чая.
— Конечно, не против, Андрей. Это счастье…
