Она устроилась бухгалтером в местное сельпо. Ребята тем временем вытянулись, повзрослели и уже не просто бегали по двору, а по-настоящему помогали по дому и хозяйству. В семье держались вместе: сыновей никогда не делили на «родного» и «не родного». Ирина и ругала их одинаково, без поблажек: могли оба простоять коленями на сухой гречке — хоть за разбитое стекло, хоть за очередную двойку по поведению.
— Мам, а мне-то за что эта гречка? — канючил Кирилл, не находя себе места на полу. — Это Максим придумал рогатку мастерить!
— А ты старший, значит, голова должна лучше работать, — строго бросала Ирина, помешивая суп в кастрюле. — Сиди и думай. Зато к чаю сегодня малиновое варенье открою.
Кириллу как раз исполнилось восемнадцать, когда беда ударила совсем неожиданно. Он только поступил в университет, строил планы, привыкал к новой жизни, и тут Ирина серьезно слегла. Все началось вроде бы с пустяка — обычная простуда, но кашель не проходил, температура держалась, потом врачи поставили пневмонию. А снимок показал затемнение в легком.
Потянулись больничные недели. Потом была тяжелая операция. Ирине было страшно до дрожи: приходить в себя в реанимации, ощущать внутри груди тяжелую, будто свинцом налитую пустоту и понимать, что прежней она, возможно, уже не станет. Но позволить себе сдаться она не могла. Перед глазами стояли дети — еще не устроенные, еще нуждающиеся в ней. Она цеплялась за мысль, что обязана подняться ради них, увидеть сыновей и дочь взрослыми, счастливыми, дождаться внуков и еще пожить для семьи.
А вот Андрей этого удара не выдержал. Пока врачи вытаскивали жену, пока подростки пытались сами держать дом на плаву, он стал искать утешение в бутылке. Пил тяжело, запоями, возвращался домой нетвердым, валился спать прямо в одежде, а утром шел на работу с таким перегаром, что рядом невозможно было стоять. Люди его жалели, понимали, отчего он сорвался, но вытащить не могли.
В свои восемнадцать Кирилл вынужденно стал главным в доме. Он перевелся на заочное, нашел работу грузчиком на складе, позже устроился автослесарем в гараж. Заработанные деньги приносил Ирине прямо в больничную палату и тихонько засовывал в карман ее халата. Больше всех он и поддерживал мать: приходил почти ежедневно, читал ей вслух старые журналы, выпытывал, как приготовить то, что любят Максим и Полина, а потом приносил на пробу собственную манную кашу.
До последнего Кирилл скрывал от нее другую беду: Максим связался с дурной компанией, угнал старенькую «копейку» просто покататься и оказался под следствием. Повезло, что адвокат нашелся грамотный: учли возраст, хорошие характеристики, и реального срока не дали, ограничились условным. Ирина узнала обо всем лишь через полгода, случайно подслушав разговор Андрея с участковым.
Она все-таки выкарабкалась. Правда, здоровье осталось подорванным навсегда: сил было мало, дыхания хватало будто только наполовину. А отношения с мужем окончательно треснули. Простить Андрею эту слабость, это бегство и предательство она уже не смогла, особенно в те дни, когда ей было тяжелее всего.
