«Татьяны больше нет» — выговорил он, тяжело опустившись на табурет и подняв на Ирину потускневшие, измученные глаза

Жалкая ложь прошлого жестоко ломает настоящую жизнь.
Истории

Со своим непоседой Ирине и так порой приходилось нелегко: Максим рос шумным, упрямым, вечно куда-то лез, что-нибудь придумывал и тащил за собой весь дом. А теперь их будет двое, да еще почти ровесники. Сумеют ли ужиться? Не начнут ли каждый день мериться силой, спорить, ревновать? Андрей с утра до ночи на работе: уходит, когда за окнами еще темно, возвращается уже в темноту, усталый, молчаливый. Значит, весь детский шум, все ссоры, слезы, болезни и заботы лягут в основном на нее.

Эти мысли промелькнули мгновенно, но ударили больно, словно холодная игла вошла под ребро. Андрей молчал. Он все так же сидел в сенях на табуретке, ссутулившись, будто за один вечер постарел на несколько лет. Лицо его было серым, заросшим жесткой щетиной, а в глазах стояла такая усталость, что Ирине стало не по себе.

И вдруг сердце у нее сжалось совсем по-другому. Она представила себя на его месте. Что было бы, если бы такая беда, не приведи Господи, коснулась ее Максима? Если бы мальчик остался один и кто-то из взрослых, испугавшись трудностей или затаив старую обиду, позволил бы ему расти среди чужих стен, без семьи, без тепла, без родного плеча? После этого сомнения будто рассыпались сами собой.

— Андрей, мы заберем его, — сказала она тихо, но твердо. — Иначе и быть не может. Он твой сын. А значит, нашим детям он брат. Родная кровь. Если отвернемся, как потом жить будем? Как я тебе в глаза посмотрю? Двое растут — и третьего поднимем. Справимся.

Последнее слово повисло в кухонной тишине тяжело, но именно оно словно растопило застывший воздух. Андрей медленно выдохнул, его плечи дрогнули, потом осели. Он поднялся, подошел к жене, неловко прижал ее к себе одной рукой и уткнулся лицом ей в плечо. И тут впервые за весь вечер заплакал — тихо, без голоса, только всем телом вздрагивал.

Через месяц Кирилл приехал к ним. Он оказался не шумным и не дерзким, а, наоборот, притихшим, осторожным, почти незаметным. Худенький мальчик с большими темными глазами смотрел на все вокруг настороженно, будто заранее ждал подвоха. На задиристого Максима, чей смех мог заполнить сразу всю избу, он совсем не походил.

Наверное, именно это и помогло. Новый старший брат не пытался командовать, не отбирал у Максима его привычное место, не спорил за первенство. Он скорее шел следом, присматривался, слушал. Мальчишки быстро нашли общий язык: то пропадали у реки, то строили в лесу за оврагом свои шалаши, то возвращались домой перемазанные, голодные и довольные.

А если в доме назревала неловкость, ее мгновенно разрушала Полина — маленькая, круглолицая, смешная, вся в ямочках. Она одинаково смело лезла к обоим братьям, цеплялась за Кириллову штанину, требовала, чтобы ее взяли на руки, и бесконечно повторяла свое «дя-дя». Кирилл сначала поднимал ее осторожно, будто боялся сломать, потом все увереннее, крепко и надежно. Девочка любила всех без разбора, и рядом с ней даже настороженный Кирилл понемногу оттаивал.

Осенью он пошел в первый класс. Учился хорошо: видно было, мать успела подготовить его к школе, читать он уже умел быстро и без запинок. Денег, правда, катастрофически не хватало. Пятерых прокормить — дело непростое, а одежда на мальчишках будто сгорала: то колени протрут, то рукав порвут, то ботинки развалятся после очередной вылазки. Андрей брался за любую подработку, чинил соседям технику, возился с железом по ночам, лишь бы в доме было что поставить на стол. А позже, когда для Полины нашлось место в садике, Ирина тоже смогла выйти на работу.

Мисс Титс