— Радуйся, что к тебе вообще сватается слесарь с завода, — Наталья Сергеевна резко затянула шнуровку корсета, и Марина на миг перестала дышать. — Живот втянула, я сказала. Кому ты еще понадобишься в двадцать семь лет? С твоим местом в районном архиве да с привычкой таскать пирожки перед сном?
— Мама, хватит, — почти беззвучно попросила Марина, продолжая смотреть на себя в узкое зеркало старого шифоньера.
Этот шкаф стоял в их квартире столько, сколько она себя помнила: в его мутном стекле когда-то отражались ее школьные банты, а лакированные дверцы давно пошли пятнами и облупились по краям. На Марине было незатейливое платье оттенка топленого молока. Его удалось купить со скидкой на вещевом рынке возле вокзала: по подолу разошелся шов. Марина дома терпеливо все подшила, стежок к стежку, но Наталья Сергеевна все равно смотрела на наряд так, будто дочь явилась в тряпке.
— Что значит «хватит»? Мать тебе правду говорит. Еще спасибо скажи, что Андрей не пьет запоями, как его покойный отец. На завод ходит, зарплату в дом несет, не шляется. Руки, конечно, вечно в мазуте, зато мужик работящий. А ты всё мечтаешь непонятно о чем. Нашлась принцесса без гроша за душой.
Из прихожей донесся сиплый звонок.

— Пришел, — торопливо выдохнула Наталья Сергеевна, одернула блестящий жакет с люрексом и зашагала к двери, мгновенно натянув на лицо привычную гостеприимную улыбку. — Заходите, дорогие! Ой, Андрюша, проходи, снимай обувь, не стесняйся!
Марина осталась посреди комнаты одна. Она положила ладони на прохладную ткань юбки и на секунду прикрыла веки. Материнские слова уже давно не ранили так остро: за годы вокруг нее будто выросла плотная броня. Свое отражение она знала до последней черты — мягкое круглое лицо, широкие плечи, русые пряди, которые упрямо выбивались из пучка, спокойные серые глаза с усталым, глубоким взглядом. В районном архиве, среди пыльных дел тридцатых годов и сухого запаха старой бумаги, Марина чувствовала себя на своем месте. А здесь, у зеркала, перед дверью в чужую взрослую жизнь, она казалась себе неуклюжей, слишком крупной и почему-то лишней.
Андрей вошел в комнату осторожно, будто боялся наступить не туда. Новые туфли тихо скрипнули по полу. Он был плотный, ширококостный, с большими обветренными ладонями и коротко остриженными волосами. Белый ворот рубашки натирал ему шею, и он то и дело дергал головой, пытаясь устроиться удобнее. В руках Андрей неловко мял букет из трех темно-бордовых роз, завернутых в шуршащий целлофан.
— Привет, Марин, — глуховато сказал он и протянул цветы. — Это тебе.
— Спасибо, Андрей. Красивые.
Они так и застыли друг напротив друга в тесной комнате обычной панельной квартиры. Между ними лежали два метра вытертого ковра и огромная, почти осязаемая неловкость.
Познакомили их всего три месяца назад. Соседка с лестничной площадки, тетя Лариса, зашла к Наталье Сергеевне одолжить соли и как бы между прочим сказала, что у ее золовки сын недавно вернулся со службы, устроился на ремонтно-механический завод и теперь «один скучает в двушке на окраине». Наталья Сергеевна вцепилась в эту новость, как в последний шанс. Сразу начались приличные чаепития, разговоры ни о чем и прогулки в парке культуры. Там Андрей молча покупал мороженое в вафельных стаканчиках, а Марина так же молча его ела, не зная, о чем с ним говорить.
Жених казался человеком закрытым, неторопливым и тяжелым на подъем. Больше всего на свете его, похоже, интересовал собственный цех, а ко всему остальному он относился ровно и безучастно. Марина каждый раз повторяла про себя одно и то же: пусть будет так. Лишь бы мама наконец перестала давить и успокоилась.
Через два месяца районный отдел РАГСа встретил их резким запахом дешевого паркетного лака. Сотрудница с высоким начесом и торжественным выражением лица монотонно прочла положенную речь — про ячейку общества, семейный корабль и совместный путь. Марина и Андрей расписались в регистрационном журнале, обменялись кольцами и выслушали сдержанные поздравления.
Свадебный обед устроили прямо на кухне у Натальи Сергеевны. За столом набралось человек восемь: тетя Лариса, двое дальних родственников из пригорода и Андреев бригадир, Виктор Петрович, тяжелый краснолицый мужчина. Он быстро захмелел от домашней настойки и принялся рассказывать заводские байки, громко смеясь над собственными словами.
— Горько молодым! — выкрикнула Наталья Сергеевна, подливая гостям спиртное.
Марина послушно повернула лицо для поцелуя.
