— И ни один из этих людей не останется здесь до утра. Ты без спроса взял мои ключи, завёл их на мою землю и позволил разнести то, на что у меня ушли недели и месяцы работы. Так что никаких завтраков, чаепитий и семейных советов не будет.
— Ах ты гадина! — свекровь взвизгнула так пронзительно, что голос сорвался на тонкий визг, и швырнула скрученный журнал прямо на плитку у крыльца. — Я ведь чувствовала, что ты моему сыну жизнь испоганишь! За лишнюю гривну удавишься, из-за какого-то корешка готова родню под нож пустить! Да если бы не мой Дмитрий, ты бы в этой глуши от тоски выла! Мы всё равно останемся, слышишь? Назло тебе останемся! А теплицу я под кабачки заберу. Кабачки — нормальная еда, полезная, а не твоя заграничная дрянь!
Она резко развернулась и, расправив плечи, направилась к теплице, будто действительно собиралась сейчас же вытряхнуть оттуда последние ящики с рассадой и поставить точку в споре собственными руками.
Валерия не бросилась за ней между грядками и не стала хватать пожилую женщину за рукав. Вместо этого она быстрым шагом дошла до тяжёлой кованой калитки, широко распахнула её, затем вернулась к крыльцу и сняла с крючка новый массивный навесной замок с кодовым механизмом. Его она купила всего неделю назад, собираясь заменить старую ненадёжную щеколду. С замком в руке Валерия подошла к прицепу.
— Дмитрий, — сказала она громко, чётко и так спокойно, что от этого становилось ещё страшнее, — если через пятнадцать минут эта развалюха вместе со всем содержимым не окажется за пределами участка, я звоню председателю садового общества и вызываю наряд полиции. Заявление о самовольном проникновении на частную территорию и умышленной порче чужого имущества оформляется за пять минут. Документы на землю и выписка из реестра у меня в телефоне, в личном кабинете. А ты пойдёшь соучастником, если прямо сейчас не начнёшь грузить их вещи обратно.
— Да ты пугаешь, — зашипела свекровь, подскочив к ней и разбрызгивая слюну от злости. — Какая ещё полиция? На свою же семью? Да тебя потом всё село засмеёт, сама себя опозоришь!
— У вас есть возможность убедиться, что я не шучу, — Валерия достала смартфон, одним движением разблокировала экран и набрала короткий номер дежурной части районного отдела.
Её палец остановился над зелёной кнопкой вызова.
Дмитрий стал белым как мел. Он слишком хорошо знал жену. Валерия никогда не предупреждала дважды. Она не устраивала истерик, не била тарелки, не плакала ночами в подушку и не падала в обморок ради впечатления. Если она что-то говорила таким голосом, значит, план уже был составлен, последствия просчитаны, а действовать она собиралась строго по закону.
— Мама, собирай вещи, — хрипло произнёс он и ухватился за угол той самой несчастной тумбочки.
— Что?! — свекровь даже подпрыгнула от возмущения. — Ты что, правда будешь плясать под дудку этой вертихвостки? Ты вообще соображаешь?
— Я сказал, собирай коробки! — вдруг сорвался Дмитрий, и в его крике послышалась не злость, а отчаянная паника. — Ты хотела на дачу — я тебя привёз! Но я не просил тебя ломать её парники, выдёргивать рассаду и тащить сюда весь хлам из гаража! Ты обещала просто посмотреть участок, а устроила переезд с мебелью! Быстро бери свои узлы, пока нас отсюда окончательно с позором не выставили!
Кристина испуганно вскочила с перевёрнутого ведра, выронила на землю недоеденный пакет с семечками и мелкими шагами попятилась к машине, стараясь не попадаться Валерии на глаза.
Следующие десять минут превратились в злую, суетливую круговерть. Свекровь, то охая из-за больного сердца, то сыпля проклятиями, швыряла узлы и коробки обратно в кузов прицепа. Дмитрий один, тяжело сопя, заталкивал на железные борта тяжёлый диван, обдирая краску и явно надрывая спину. Валерия стояла у дома, скрестив руки на груди, и молча наблюдала, чтобы с участка не исчезло ничего лишнего и чтобы ни одна вещь больше не осталась на её земле.
Когда старая машина наконец закашлялась мотором и, дёргаясь, начала медленно выворачивать с травы на гравийную дорогу, свекровь вдруг распахнула пассажирскую дверь и выскочила наружу. Она подбежала к забору, красная, с перекошенным лицом; платок съехал на ухо, волосы выбились из-под края.
— Я мать твоего мужа! — завопила она, хватаясь за прутья. — И не тебе решать, где мне быть и что с твоей рассадой делать!
Но калитка уже захлопнулась перед ней.
Валерия с глухим металлическим лязгом притянула тяжёлую створку, накинула дужку кодового замка и провернула механизм. Металл встал в пазы крепко и окончательно, отсекая дорогу от участка.
За забором свекровь захлебнулась яростью и вцепилась пальцами в решётку так, будто могла разорвать её голыми руками.
— Ты ещё приползёшь ко мне на коленях прощения просить, неблагодарная дрянь! — хрипела она, срывая голос. — Дмитрий тебя бросит, останешься одна на своей пустой земле с этими помидорами! Слышишь? Да кому ты вообще будешь нужна?