Дмитрий приблизился к ним, всё так же не поднимая глаз, будто рассматривал носки своих стоптанных кроссовок и надеялся найти там спасение.
— Дмитрий, скажи своей матери вслух, кому принадлежит этот участок, — ровно произнесла Валерия, не отводя от мужа прямого взгляда. — И заодно напомни, на каких условиях мы вообще приезжаем сюда отдыхать.
— Валерия, ну зачем ты сейчас это устраиваешь при всех? — пробормотал он, судорожно крутя ремешок часов на запястье. — Мама ведь не со зла, она хотела по-хорошему. Девчонкам в квартире душно, жара такая, сидеть там невозможно. Я решил, что места тут хватит: дом большой, три комнаты пустуют. Ну уступи, пожалуйста, ради праздника. Они же не чужие люди.
— По-хорошему — это вытаскивать и топтать то, что кто-то выращивал три месяца? — Валерия кивнула на разбросанные ящики с землей и поломанной рассадой. — Ты отлично видел, сколько труда в это вложено. Ты знал, как я ночами проверяла всходы, как возилась с грунтом, лампами, температурой. И после всего этого ты спокойно дал выбросить их на холод ради облезлого дивана, притащенного неизвестно откуда?
— Ой, послушайте только, прямо вселенская катастрофа! — вмешалась Кристина, даже не думая подниматься со своего ведра. Она продолжала щёлкать семечки и сплёвывать шелуху прямо на молодые перья чеснока. — Какие-то несчастные помидоры. Я, между прочим, работу бросила, чтобы здоровье поправить, а меня тут куском земли тычут. Хорош братец: обещал, что всё устроит как надо, а теперь перед женой хвост поджал.
— А ты рот закрой и с чеснока встань, — резко бросила Валерия, повернувшись к золовке. — Ты здесь ни одной травинки не посадила, чтобы распоряжаться, кому где сидеть и что трогать.
— Валерия! — взвизгнула свекровь, мгновенно наливаясь багровой краской. — Ты как разговариваешь с моей дочерью? Да кто ты такая, чтобы здесь командовать? Димочка на этом участке спину гнул, когда этот твой забор ставил! Тут всё на его труде держится, а ты ещё смеешь сироту попрекать?
Валерия медленно вдохнула тёплый майский воздух. Вместо прежнего оцепенения внутри поднималось совсем другое чувство — холодная, ясная злость, от которой мысли становились особенно точными.
Она вдруг отчётливо вспомнила, как шесть лет назад, ещё до регистрации брака, впервые увидела этот заброшенный клочок земли у края соснового бора. Участок тогда утопал в бурьяне выше человеческого роста, старый бревенчатый домик наполовину просел в землю, а перекошенный штакетник держался скорее на привычке, чем на гвоздях. Валерия вложила в эту покупку все накопления, оставшиеся ей от крёстной, а затем добавила три годовые премии с работы, где занималась сложными аудиторскими проверками крупных предприятий.
Дмитрий появился рядом уже потом, когда половина территории была расчищена нанятыми рабочими. Да, он пару раз действительно помогал: покрасил часть забора, прикрутил несколько листов профнастила к металлическим столбам. Только сами столбы ставила бригада, которой Валерия платила со своей личной карты. На этом список его «подвигов» почти и заканчивался. Аккуратная беседка, каждый её брус и доска, стеклопакеты в новом каркасном доме, два просторных парника под поликарбонатом — всё это появилось исключительно благодаря её деньгам, её труду и её упорству.
Документы на участок и дом были оформлены на Валерию ещё до свадьбы. Никакой совместной собственности здесь не было и близко, как бы сильно родственникам Дмитрия ни хотелось верить в обратное.
— Значит, так, — Валерия поднялась к крыльцу, вынула из кармана куртки связку ключей и обернулась к незваным гостям. — Сейчас вы берёте этот диван, грузите его обратно в прицеп, собираете сумки и покидаете мой участок. На сборы у вас ровно двадцать минут.
Свекровь открыла рот, будто ей не хватило воздуха, и вцепилась пальцами в ворот своего жёлтого жилета.
— Что?! Ты кого это выставляешь? Мать собственного мужа и его сестру? Димочка, ты слышишь, что несёт эта мещанка? Ты мужчина в доме или пустое место? Скажи ей наконец своё слово!
Дмитрий беспомощно переводил взгляд с разъярённой матери на совершенно ледяное лицо жены. По нему было видно, как внутри сталкиваются две силы: давний, привычный страх перед материнским криком и ясное понимание, что Валерия сейчас не угрожает, а сообщает решение.
— Валерия, ну хватит, правда, это уже слишком, — он попытался коснуться её плеча, но она шагнула назад и с отвращением сбросила его руку. — Куда они сейчас поедут? Пятница, вечер, на выезде из города сплошные пробки. Давай они переночуют, а утром спокойно сядем, выпьем чаю и всё обсудим. Нельзя же так жестоко с родными.
— Они поедут ровно туда, откуда приехали, — ответила Валерия сухим, ровным голосом, каким обычно говорила на годовом рабочем отчёте.