Валерия не удостоила её даже взглядом. Она молча дошла до перевёрнутого ведра, на котором только что восседала золовка, подняла его, затем присела у чесночной грядки и ладонью сгребла рассыпанную шелуху от семечек. Весь этот мусор она отнесла к компостной куче и высыпала туда, будто ставила точку в чужом вторжении.
За оградой резко хлопнула дверца машины. Через мгновение двигатель взревел, колёса заскрежетали по гравию, и автомобиль покатился вниз по улице, оставляя за собой мутный шлейф сухой майской пыли. Дачный посёлок снова погрузился в ту самую хрупкую вечернюю тишину, в которой особенно отчётливо слышались птицы в сосновых верхушках и далёкий шелест листвы.
Валерия подошла к ящикам, сваленным возле стены сарая. Не раздумывая, опустилась на колени прямо на остывающую землю и начала разбирать разгромленную рассаду. Работала она медленно, бережно, почти беззвучно: приподнимала придавленные стебельки, возвращала на место высыпавшийся тёмный торф, пальцами уплотняла влажную землю вокруг тоненьких белых корешков.
Из восьми десятков кустиков окончательно погибшими оказались только восемь. Остальные выглядели потрёпанными, надломленными, но живыми — их ещё можно было спасти и высадить. Валерия вынула из кармана небольшой моток зелёной бумажной ленты, отыскала несколько тонких деревянных щепок и аккуратно зафиксировала два повреждённых стебля редкого коллекционного сорта, будто накладывала им крошечные шины. Эти растения всегда отличались упрямой жизненной силой. Если дать им воду, тепло и спокойствие, они обязательно поднимутся.
Один за другим она перенесла уцелевшие ящики назад в теплицу. Расставила их вдоль широких грядок, где уже лежал рыхлый, тёплый перегной, затем полила рассаду отстоянной водой из бочки. После этого плотно прикрыла дверь и опустила защёлку. Под прозрачной крышей стоял густой запах мокрой земли, прогретого пластика и молодой зелени.
К тому времени, когда сумерки окончательно расползлись по участку, у калитки тихо зашуршал гравий. Потом раздался осторожный стук по металлу — неуверенный, короткий, будто человек сам не знал, имеет ли право стучать.
Валерия вышла из дома не торопясь. В руке она держала чашку с горячим мятным чаем. За прутьями забора в темноте стоял Дмитрий. Один. Ни машины, ни прицепа рядом не было. На нём всё та же запылённая футболка, плечи опущены, голова склонена, вид усталый и виноватый.
— Валерия, открой, пожалуйста, — негромко произнёс он через решётку. — Я машину у станции оставил. Пешком сюда шёл, километров пять.
— И зачем пришёл? — спросила она ровно, остановившись в нескольких шагах от калитки и сделав глоток душистого чая.
Дмитрий тяжело сглотнул и посмотрел не на неё, а на светящиеся окна дома.
— Я мать до электрички довёз. Дал ей денег на билет и назад пошёл. Валерия, я правда не знал, что она устроит этот кошмар. Она говорила, что привезёт какие-то старые вещи, которые у неё в гараже пропадают, и заодно поможет нам с посадкой. Я не думал, что она так начнёт всё ломать и командовать.
— Дмитрий, тебе сорок лет, — спокойно сказала Валерия, не повышая голоса. — Ты прекрасно знаешь свою мать. Знаешь её привычку врываться в чужую жизнь, распоряжаться всем вокруг и разговаривать со мной так, будто я здесь случайный человек. Ты не мог этого не понимать. Просто рассчитывал, что я снова промолчу. Проглочу, как проглатывала ваши посиделки за мой счёт, лишь бы не было скандала и все считали, что в семье мир.
Он ещё ниже опустил голову.
— Я виноват. Правда виноват. Прости меня. Я повёл себя как идиот. Пусти хотя бы переночевать. На улице уже холодно, а куртка у меня в машине осталась.
— Код на замке я поменяла, — ответила Валерия и повернулась к дому. — Твоя спортивная сумка и куртка лежат на заднем крыльце. Заберёшь через забор у межи, там штакетник низкий. В городе снимешь себе номер на пару дней. Или поезжай к маме с сестрой, поможешь им заносить диван в квартиру. А мне нужно подумать, нужен ли мне в этом доме человек, который тайком открывает калитку тем, кто приходит сюда разрушать мой труд.
— Валерия, мы же муж и жена! — в голосе Дмитрия появилась отчаянная просьба. — Нельзя же из-за огорода ломать семью!
Она уже поднялась на первую ступеньку крыльца, но всё-таки остановилась и обернулась.
— Дело не в огороде, Дмитрий. Грядки — это земля, вода и растения. Их можно перекопать, пересадить, заново вырастить. А уважение к чужим границам либо есть, либо его нет. Уважение к труду человека тоже либо есть, либо отсутствует совсем. И мою рассаду больше никто не тронет.
Валерия вошла в дом, закрыла дверь, повернула крепкий внутренний засов и опустила на окно плотную льняную штору, отрезая от комнаты ночную сырость и силуэт человека за забором.
Внутри пахло сухими травами, мятой и свежей сосновой вагонкой. Дом стоял тихий, тёплый, наконец снова её. Завтра солнце поднимется рано, прогреет теплицу, и она без чужих голосов, без упрёков, приказов и непрошеных советов высадит спасённые перцы в мягкую, заранее подготовленную землю.