Тимофей какое-то время неподвижно смотрел в монитор. Затем медленно, почти подчеркнуто бережно, опустил ручку на столешницу.
— Олег, — произнёс он ровно. — Вы сейчас пытались добиться от меня подписи под договором, опираясь на фальшивую дарственную и такие же поддельные письма экспертов.
— Я ничего не фальсифицировал, — слишком быстро отозвался Лавров. — Бумагами занимались исполнители. Меня самого могли ввести в заблуждение.
— Но принесли эти документы вы, — напомнил Тимофей. — Вы подгоняли меня. И вы позволили себе давить на мою сотрудницу.
— Я никому не угрожал.
В этот момент Ирина неожиданно поставила поднос на стол. Не у стены, не на край тумбы, а прямо перед собой, в пустое место между ними.
— Угрожали, — сказала она.
Сначала голос у неё сорвался, будто слова застряли в горле, но уже следующую фразу она произнесла твёрже:
— Вы сказали, что те, кто мешает, долго здесь не работают. Я это слышала.
Лавров резко обернулся к ней.
— Вы неверно истолковали мои слова.
— Нет, — тихо, но отчётливо ответила Ирина. — Я слишком много раз слышала подобное, чтобы не понять.
За весь вечер это была первая её фраза, в которой не было ни просьбы, ни оправдания.
Тимофей нажал кнопку вызова на панели у стола. Почти сразу в проёме появился охранник.
— Позовите полицию и свяжитесь с нашим внешним юристом, — распорядился он. — Господин Лавров останется здесь до их приезда. И попросите представителей банковской группы снова пройти в переговорную. Им следует знать, по какой причине я остановил сделку.
Лавров попытался усмехнуться, но вместо усмешки вышла перекошенная гримаса.
— Решили устроить мне показательное унижение перед партнёрами?
— Нет, — спокойно ответил Тимофей. — Я хочу, чтобы люди, которых вы втянули в эту историю, услышали правду от вас лично. А не потом из новостной ленты.
Когда партнёры вернулись в зал, уверенность Лаврова уже рассыпалась. Он больше не говорил гладко и убедительно. Сбивался, путал даты, называл письмо то предварительным вариантом, то черновиком, потом уверял, что номер лота проверяли его помощники.
Один из мужчин, ещё утром по-дружески похлопывавший его по плечу, без единого лишнего слова достал из папки доверенность и положил её на стол.
— Ты просил меня подтвердить твою надёжность перед банком, — произнёс он. — С этой минуты я за тебя не ручаюсь.
Второй отодвинул свой стул подальше от Лаврова.
— Наш фонд прекращает участие в переговорах. Все полученные материалы мы передадим следствию.
Лавров посмотрел на Алину. Теперь в его взгляде не было злости. Только пустота. Он терял не одну сделку. Прямо здесь, у него на глазах, от него отходили люди, которые прежде сами первыми набирали его номер.
Полиция приехала примерно через сорок минут. К тому моменту Ирина сидела с дочерью в служебной кухне и согревала её ладони о кружку с горячим сладким чаем. Алина уже не плакала, хотя слёзы несколько раз снова подступали к глазам, когда она пыталась понять, не забыла ли сказать что-то важное и всё ли сделала правильно.
На столе лежала та самая кофейная салфетка. Ирина не выбросила её. Она аккуратно сложила тонкий бумажный квадратик и убрала в карман фартука.
— Ты на меня злишься? — спросила Алина.
Ирина покачала головой.
— На себя злюсь.
— Почему?
— Потому что сначала попросила тебя молчать.
Алина немного подумала, потом подвинула к матери блюдце, на котором оставалась половина булочки.
— Ты боялась потерять работу.
— Да.
— А я боялась, что всё неправильно поняла.
Они ещё какое-то время сидели молча. За дверью кто-то провёз тележку; на повороте колёса неприятно скрипнули по полу. Потом Ирина негромко сказала:
— В следующий раз будем бояться осторожнее.
Тимофей вошёл к ним без пиджака, в тёмной жилетке поверх белой рубашки. Он выглядел усталым, но уже не был тем холодно-отстранённым человеком, который утром сидел во главе длинного стола.
— Я поговорил с директором гостиницы, — сказал он Ирине. — Работу вы не потеряете. Это не просьба и не рекомендация. Это принятое решение.
Ирина сразу хотела что-то возразить, но Тимофей не дал ей начать:
— И ещё. Я связался с музеем-заповедником. У них есть программа для подростков — реставрация и языки Востока. Если Алина захочет, ей смогут дать место в весеннем наборе. Без прессы, без интервью и без фотографий для отчётов.
Алина посмотрела на мать.
— Можно?
Ирина улыбнулась так мягко, что у неё возле глаз появились тонкие лучики складок.
— Можно.
Тимофей положил перед Алиной её блокнот. На обложке, там, где давно стёрся уголок, теперь была аккуратно приклеена прозрачная защитная полоска.
— Ваш дедушка хорошо вас учил, — сказал он. — Но главное сегодня сделали вы сами. Вы не отступили, хотя могли решить, что вам не поверят.
Алина провела пальцем по новой гладкой полоске.
— Я сначала всё равно испугалась.
— Это ничего не отменяет, — ответил Тимофей.
Весной она пришла в музей на своё первое занятие. В читальном зале было прохладно. На столах лежали перчатки, увеличительные стёкла и листы, прижатые прозрачным стеклом. Руководительница кружка рассказывала, как правильно брать старую бумагу и почему с выводами нельзя торопиться.
Алина достала дедушкин блокнот, раскрыла его на чистой странице и вывела сверху дату.
Потом она долго смотрела на написанные цифры и буквы, а вокруг тихо, почти невесомо шелестели листы.