К шести вечера в районном Доме культуры «Берёзка» уже было не протолкнуться. Возле гардероба собирались родители, ребята крепко держали под мышкой папки с нотами, преподаватели вполголоса обсуждали что-то у лестничного пролёта, а из зала время от времени вылетали короткие, пробные аккорды рояля. На сцене готовили городской отбор для юных музыкантов. Тому, кто займёт первое место, обещали поездку в Киев на серьёзный конкурс, причём с оплатой проживания и для самого участника, и для сопровождающего взрослого.
Для Натальи Кудрявцевой это звучало не как обычный пункт в положении, а как редкий шанс, почти недосягаемый. Её дочь Полина уже пятый год занималась на домре, и педагог не раз говорила, что у девочки особенная рука: не просто быстрая, а точная, чуткая, будто живая. Но любые выступления за пределами города каждый раз упирались в одно и то же — деньги. Взносы, дорога, костюмы, проживание… Наталья работала в гардеробе, иногда выходила вместо уборщицы, заполняла журналы за методиста, когда та не появлялась на смене, и всё равно постоянно высчитывала, сколько осталось до аванса.
Полина сидела на лавке за колонной, положив чехол с инструментом себе на колени. Ей было двенадцать, но она уже успела выучить взрослое правило: лишнего не просить. Ни новых туфель, ни телефона, ни платных конкурсов, о которых мечтали другие дети. И именно это её смирение мучило Наталью сильнее любой усталости. Иногда ей хотелось, чтобы дочь хоть раз вспыхнула, возмутилась, хлопнула дверью и крикнула: «У всех есть, а у меня нет!» Но Полина только молча кивала и уходила заниматься в крохотный класс за сценой, пока охранник Виктор Сергеевич не начинал звенеть связкой ключей, намекая, что пора расходиться.
Домра досталась Полине от деда по отцовской линии, Олега Михайловича. После развода бывшие родственники почти растворились из их жизни, но дед не отступил: приходил на концерты, приносил старые сборники с нотами, спорил с преподавателем о темпе и сам аккуратно поправлял подставку у инструмента. Перед тем как переехать к сестре в другой город, он оформил домру на внучку простой дарственной, а копию документа велел положить в карман чехла.
— Чужая жадность, Наталья, часто начинается с фразы: «Да что тут такого», — сказал он тогда. — Пусть бумага будет при вас.
Наталья решила, что это обычная стариковская предусмотрительность, но возражать не стала.
Главным гостем вечера считался Дмитрий Сергеевич Ширяев — владелец аптечной сети и председатель попечительского совета фестиваля. Именно он пообещал оплатить победителю поездку. Директор Дома культуры Ирина Павловна крутилась рядом с ним почти безотлучно: поправляла стопки программок, проверяла микрофон, давала распоряжения и улыбалась заранее, ещё до того, как он успевал закончить очередную фразу.
Ширяев приехал не один, а с дочерью Алиной. Девочка занималась в частной студии, должна была выступать в новом нарядном платье и держала дорогую домру в светлом футляре. Она тоже была среди участников отбора.
— Наталья, — окликнула Ирина Павловна, подводя гостя к гардеробной стойке, — пальто Дмитрия Сергеевича повесьте отдельно. И посмотрите, чтобы дети здесь не толкались.
— Конечно, — спокойно ответила Наталья.
Но Ширяев не сразу выпустил пальто из рук. Он оглядел стойку, потёртые номерки, старое зеркало с заклеенным углом и недовольно скривился.
— В прошлом году я выделял деньги на фойе, — бросил он директору. — А ощущение такое, будто у вас экономят на всём, кроме отчётов.
— Мы приобрели кресла для зала, Дмитрий Сергеевич, — поспешно объяснила Ирина Павловна.
— Кресла я заметил. Значит, гардероб должен как-нибудь сам обновиться?
Наталья промолчала. За годы работы она научилась не отвечать тем, кто разговаривает не с человеком, а как будто поверх него. Полина из-за колонны подняла взгляд на мать. Наталья едва заметно качнула головой: не надо, не вмешивайся.
За десять минут до начала выяснилось, что у Алины исчезла папка с нотами. Сначала её искали без суеты: в гримёрке, у рояля, рядом со сценой, возле кресел в первом ряду. Потом Алина начала тихо всхлипывать, жена Ширяева несколько раз подряд раскрывала и захлопывала сумку, а сам Дмитрий Сергеевич вышел в фойе с таким выражением лица, словно кто-то намеренно испортил именно его вечер.
— Кто здесь отвечает за порядок? — громко спросил он, чтобы услышали все.
Наталья вышла из-за стойки.
— Я принимала одежду. Папка была у Алины в руках, когда она проходила в сторону зала.
— То есть вы хотите сказать, что моя дочь сама во всём виновата?
— Я этого не говорила.
— А что тогда вы сказали? Что у вас никто ни за чем не следит? Так это я и без вас вижу.
В фойе сразу стало тише. Родители начали оборачиваться, дети прижались к стене, преподаватели переглянулись. Ирина Павловна поспешила к ним, сжимая в руках программки.
— Дмитрий Сергеевич, сейчас всё найдём. Наверняка кто-то просто переложил.
— Прекрасное слово, — усмехнулся он. — У вас тут вообще всё перекладывают: вещи, ответственность, деньги.
Через несколько минут папка всё-таки нашлась. Она лежала в маленьком классе за сценой, на стуле, рядом с чехлом Полины. Наталья сразу почувствовала, как внутри у неё холодеет: слишком удобно всё выглядело, слишком быстро чужая пропажа оказалась возле вещей её дочери. Она видела достаточно, чтобы понять — история с найденной папкой только начинается.