Один из юристов торопливо раскрыл папку и пробежал глазами несколько страниц.
— Олег Сергеевич, — осторожно произнёс он, — в материалах презентации всё же написано: «оригинальная дарственная».
Лавров мгновенно обернулся к нему, будто тот ударил его по лицу.
— Мы сейчас будем цепляться к словам? — резко бросил он. — Речь идёт об активе на семнадцать миллиардов гривен, а не о проверке школьного сочинения.
Он потянулся к листу под стеклом и попытался накрыть его папкой.
Алина заметила это движение сразу. И в ту же секунду поняла: стоит бумаге исчезнуть из поля зрения — и всё снова превратится в спор взрослого мужчины против девочки, которой никто не обязан верить.
— Не закрывайте, — сказала она.
Лавров посмотрел на неё уже почти с откровенной злостью.
— Ты и так наговорила достаточно.
— Нет, — упрямо ответила Алина. — Посмотрите на край листа.
Она указала на левую сторону. Там, где бумага заходила под стекло, едва виднелась тонкая серая ниточка. Не волосок — именно нить от машинной прошивки. Алина заметила её ещё раньше, но тогда не решилась сделать вывод. Теперь же, когда Лавров инстинктивно прикрыл угол ладонью, сомнения исчезли.
— Старые документы сшивали не так, — сказала она. — Дедушка показывал мне. Когда шьют вручную, отверстия никогда не идут идеально ровно. А здесь они одинаковые. Их пробила машина.
Тимофей медленно подтянул к себе настольную лампу на гибкой ножке. Включил яркий свет и наклонился к краю бумаги.
Лавров сразу протянул руку.
— Не прикасайтесь. Документ застрахован.
— Поэтому я и смотрю внимательно, — спокойно ответил Тимофей.
Он говорил ровно, без нажима, но после его слов в комнате никто не двинулся.
Под белым светом стало очевидно: проколы действительно тянулись аккуратной прямой линией. Слишком аккуратной для листа, который, по словам Лаврова, должен был пролежать больше ста лет.
Олег Сергеевич понял, что этот довод ему уже не отбить, и резко сменил интонацию.
— Хорошо, допустим, бумагу могли укрепить позднее. Реставрация — обычная практика. Но вы сейчас ставите под угрозу проект, который даст работу тысячам людей. На одном только терминале у меня двести сорок сотрудников ждут решения. У них семьи, выплаты, зарплаты, кредиты. Вы правда готовы всё разрушить из-за девочки, которая прочитала пару записей в старой тетрадке?
На короткое мгновение Алина даже поняла его. Не поверила — нет. Но поняла. Он говорил уже не о дарственной и не о нитках. Он говорил о тупике, в который сам себя загнал. Возможно, сначала он решил лишь немного поправить одну справку, потом вторую, потом подклеить недостающее заключение — а дальше дороги назад уже не осталось.
Но затем Лавров перевёл взгляд на Ирину и добавил совсем другим голосом:
— И вам, Ирина, тоже стоит подумать. Люди, которые создают лишние трудности, на такой должности обычно долго не задерживаются.
Ирина побледнела. Поднос в её руках едва слышно ударился о колено.
Алина захлопнула блокнот.
— Это вы создаёте трудности, — сказала она.
Лавров усмехнулся.
— Какая смелость.
— Вы надеялись, что никто не станет вчитываться, — продолжила она. — Поэтому поставили старое слово рядом с новым. Вы рассчитывали, что все будут смотреть на цифры, а не на текст.
Тимофей повернулся к помощнику.
— Арсений, выведите на экран копию договора.
Большой монитор на стене ожил. Помощник открыл файл: фотографии дарственной, экспертные заключения, перевод и приложения. Алина подошла ближе, взяла указку, оставленную возле доски, и, не касаясь самого документа, показала на нужную строку.
— Вот тут. Если это родовое имя, окончание должно быть другим. А у вас написано так, как обычно пишут название компании.
— Откуда тебе это известно? — спросил Тимофей.
— Дедушка заставлял меня читать вслух, — ответила Алина. — Он говорил, что слова меняются медленнее, чем людям кажется.
Лавров резко поднялся со стула.
— Это уже превращается в спектакль. Я не позволю ребёнку обвинять меня в мошенничестве. У меня есть сертификаты, страховой полис и договор с аукционом.
— Аукционный дом указан в приложениях? — спросила Алина.
Юрист кивнул.
— Да.
— Номер лота начинается с буквы «М»?
— Да. А что?
Алина открыла блокнот на другой странице. Там был вклеен вырезанный из журнала снимок старинной арабской грамоты. Под изображением аккуратным дедушкиным почерком было написано: «Не путать музейную маркировку с торговой. У старых восточных лотов буква всегда ставится в конце номера».
Она протянула блокнот Тимофею.
— У вас буква стоит в начале. Так маркируют современные копии для сувенирных лавок. Дедушка однажды купил такую и потом долго злился, потому что продавец уверял, будто это архивная вещь.
Юрист быстро увеличил изображение на экране. Затем открыл сайт аукционного дома и стал вводить номер. Его пальцы застучали по клавиатуре всё быстрее.
Лавров шагнул к монитору.
— Не устраивайте здесь цирк. База может быть закрытой. Номер могли поменять при транспортировке.
— Олег Сергеевич, — тихо сказал юрист, не отрывая взгляда от экрана, — такого лота в системе нет.
Лавров замер.
Арсений открыл письмо, к которому были прикреплены экспертные заключения. Адрес отправителя почти полностью совпадал с официальным адресом аукционного дома, но в одном слове вместо латинской буквы стояла похожая кириллическая.
Алина в этом не разбиралась. Она просто увидела, как побледнел мужчина с квадратным перстнем.