Егор даже не посмотрел на угощение, только отрицательно мотнул головой и тихо попросил, чтобы мы поехали домой.
Мы собрались гораздо раньше, чем планировали. Всю дорогу сын сидел молча, уткнувшись взглядом в окно. А уже возле нашего подъезда, когда Дмитрий заглушил двигатель, Егор вдруг спросил:
— Мам, я правда у них слишком много ем?
У меня внутри всё сжалось. Я опустилась перед ним на корточки прямо рядом со скамейкой, потому что не могла говорить с ним сверху вниз. Спокойно, насколько получилось, объяснила: ребёнок не должен заслуживать себе еду, не обязан за неё отрабатывать и уж точно не виноват в том, что захотел булочку. Он кивнул, будто понял, но дома к ужину не притронулся. Сказал, что есть не хочет, хотя я прекрасно заметила, как перед этим он заглядывал на кухню.
Дмитрий тоже это увидел.
— Я поговорю с отцом, — произнёс он, когда Егор закрылся у себя.
— Это надо было делать там, за столом.
— Я же сказал ему остановиться.
— Так сказал, что услышала только я.
Сначала Дмитрий попытался защищаться. Мол, отец всегда резкий, характер у него тяжёлый, он ляпнул не подумав. Потом слова у него закончились. Из комнаты Егора стояла тишина. Обычно по субботам он играл с друзьями, переговаривался с ними в наушниках, смеялся, спорил. А тут — ни звука.
Спустя несколько минут Дмитрий поднялся и пошёл к сыну. Они разговаривали почти полчаса. Когда муж вернулся на кухню, в нём уже не было этой привычной тяги всех срочно примирить и сделать вид, что ничего страшного не случилось.
— Он сказал, что больше не хочет ездить к деду, — глухо произнёс Дмитрий. — И что если всё-таки поедет, то у них вообще ничего не возьмёт.
И именно тогда на телефон пришло сообщение от Виктора Сергеевича. Он отправил мне табель продавщиц и написал, что нужно проверить начисления: у одной сотрудницы была перестановка смен. Сразу следом прислал выписку из банка и добавил: «Сделай до утра, завтра выплаты».
Про Егора — ни слова. Даже сухого «перегнул» или «погорячился» не было.
Я не стала отыгрываться на магазине.
Открыла учётную программу и спокойно довела расчёты до конца, потому что продавщицы не должны были страдать из-за наших семейных разборок. Проверила табель, внесла замену смены, рассчитала суммы и отправила Виктору Сергеевичу, сколько именно нужно перечислить каждой работнице.
Потом сохранила резервную копию базы, сделала реестр документов, которые ещё не успела обработать, и отдельно выписала ближайшие задачи. В списке были сверка с поставщиком, проверка двух возвратов по кассе и дата следующего обязательного платежа.
Доступ к программе у Виктора Сергеевича оставался открытым. Я не собиралась ничего удалять, блокировать или удерживать. Да, письменного договора между нами не существовало, но портить чужую базу из-за ссоры в семье было бы не только мелочно, но и небезопасно.
Я отправила ему подготовленный список и написала:
«Расчёт выплат за этот месяц завершён. Резервная копия сохранена в базе магазина. Необработанные документы вынесены отдельным перечнем. С сегодняшнего дня бесплатно учёт я больше не веду. Для дальнейшей работы найдите бухгалтера или обратитесь в обслуживающую компанию».
Ответ прилетел почти сразу:
«Не начинай. Завтра остынешь».
— Дай посмотреть, — попросил Дмитрий.
Я молча протянула ему телефон. Он прочитал сообщение отца, положил его на стол экраном вниз и сказал:
— Сегодня больше ему не отвечай. Я сам позвоню.
Разговор длился минут пятнадцать. Дмитрий ушёл в коридор, но я всё равно слышала, как он несколько раз повторял: дело не в булочке и не в моей якобы обидчивости. Виктор Сергеевич говорил так громко, что его было слышно даже без громкой связи.
Под конец Дмитрий произнёс:
— Папа, ты назвал моего сына нахлебником, а его мать почти три года бесплатно вела тебе учёт. Если ты не видишь в этом ничего неправильного, то объяснять дальше уже бессмысленно.
Раньше с отцом он таким голосом не разговаривал. После звонка Дмитрий долго стоял у окна, будто собирался с мыслями. Потом вернулся на кухню и спросил, сколько на самом деле стоит та работа, которую я всё это время делала.
Я ответила, что цена зависит от количества операций и обязанностей. Но магазин с двумя продавщицами, кассой, банком, поступлениями товара и постоянными вопросами никто не будет вести за символическую плату.
Без бухгалтера магазин, конечно, не развалился за один день, но легче Виктору Сергеевичу точно не стало.
На следующий день он не звонил. В понедельник просто прислал две фотографии накладных без каких-либо пояснений. Я не ответила. Во вторник написал, почему в программе до сих пор не появились новые поступления.
Я напомнила, что учёт больше не веду.
Торговля, разумеется, не остановилась. Продавщицы пробивали покупки, поставщики привозили товар, Виктор Сергеевич забирал выручку. Но уже через неделю начали всплывать мелочи, которые раньше незаметно уходили ко мне и решались без лишнего шума.
У одной из продавщиц обнаружилось неверно указанное количество рабочих смен.