— Бабушка Светлана приедет к нам на Новый год, — наконец выговорила Марина. — Но только на денёк.
— Нет, она будет жить у нас, — уверенно возразил Матвей. — Она сама так сказала.
И, не дожидаясь ответа, он зашагал к подъезду первым: код от домофона мальчик давно выучил и страшно гордился тем, что может открыть дверь без помощи взрослых.
Тридцатого декабря, около половины двенадцатого, в замочной скважине вдруг щёлкнул ключ.
Марина специально взяла отгул, чтобы спокойно подготовиться к празднику. Артём с утра уехал на срочный вызов: в Подольском районе Киева, в старой девятиэтажке, застрял лифт — внутри оказались две пожилые женщины и маленькая такса. Перед праздниками механиков буквально разрывали на части. Марина с Матвеем как раз вырезали бумажные снежинки и приклеивали их к дверце шкафа, когда в прихожей глухо ударился о порог чемодан.
Светлана Дмитриевна вкатила его в квартиру, поставила у стены и принялась снимать сапоги.
— Здравствуй, — произнесла она сухо, таким тоном, каким разговаривают в учреждениях через окошко. — Не волнуйся, я ненадолго. До девятого числа.
— Мама, я ведь уже сказала тебе…
— Сказала, — перебила она. — Я всё слышала. Матвей, иди к бабушке.
Матвей уже повис у неё на шее, сжимая в руке ножницы. Светлана Дмитриевна сначала аккуратно забрала у него опасный предмет, а потом прижала внука к себе.
— Куда мне вещи поставить? — спросила она, всё ещё не выпуская мальчика из объятий. — Или мне теперь на каждое движение разрешение брать? Ты только скажи. Я буду спрашивать: где руки помыть, куда сесть, где чемодан оставить. Привыкну как-нибудь.
— Мам, пожалуйста, не начинай.
— А я и не начинала.
Марина смотрела на чемодан и отчётливо понимала: выставить родную мать за дверь она не сможет. Та тащила эту тяжесть из Житомира поездом, потом ещё добиралась через весь город. И Светлана Дмитриевна, конечно, тоже это понимала. Иначе не приехала бы.
— Проходи, — устало сказала Марина. — Руки мой где хочешь.
Светлана Дмитриевна прокатила чемодан в большую комнату, раскрыла его и первым делом вынула новый комплект постельного белья в прозрачной магазинной упаковке. Сиреневый. Двуспальный.
— Это я своё привезла, чтобы тебе лишнюю стирку не устраивать, — пояснила она. — Я знаю, сколько сейчас всё стоит. У нас в гостинице на прачечную чуть ли не половина выручки уходит.
Марина задержала взгляд на слове «двуспальный» и ничего не сказала. Мать явно собиралась ложиться с ней на диван. Значит, места для Артёма в её планах уже не предусматривалось.
К обеду кухня перестала быть Марининой. Сковородки перекочевали на нижнюю полку — «так гораздо удобнее», — а вместо обещанных макарон с сыром Матвей получил паровую котлету, которую в жизни до этого не пробовал и пробовать не стремился.
— Бледноват он у тебя, — заметила Светлана Дмитриевна, наблюдая, как внук ковыряет котлету вилкой. — Я тебя одна поднимала, но чтобы ты у меня такая бескровная ходила — не припомню.
— Мам, он всегда такой. И паровые котлеты он не ест.
— Дети много чего не хотят. Ничего, едят.
Матвей отодвинул тарелку. Бабушка молча придвинула её обратно. Он снова оттолкнул тарелку от себя. Тогда Марина без единого слова забрала котлету, переложила к себе и съела.
— Избаловала, — подвела итог Светлана Дмитриевна.
Артём вернулся около четырёх. В прихожей он остановился перед чемоданом, посмотрел на него несколько секунд, затем молча снял обувь.
— Здравствуйте, Светлана Дмитриевна.
— О, Артём, — мать Марины выглянула из кухни с таким удивлением, будто увидела его в чужой квартире. — А ты ещё здесь? Я думала, ты уже к своим уехал.
— Я здесь живу.
Больше он ничего не добавил и прошёл в комнату. Спустя полчаса Марина заглянула к нему и увидела, как он складывает в спортивную сумку футболки и бритву.
— Ты что делаешь?
— Съезжу к родителям. На пару дней. Вы тут сами как-нибудь разберётесь.
— Артём, не надо.
— Марин, я правда не злюсь, — тихо сказал он. — Мне просто негде быть. На кухне твоя мама. Возле Матвея твоя мама. Через час она будет и здесь. В ванной я ночевать не собираюсь.
Марине стало так стыдно, что она опустила глаза. Тёща приезжала почти каждые выходные, переставляла посуду, меняла их привычный порядок и даже пыталась объяснять ему, механику, как правильно заменить прокладку в кране. А он за всё это время ни разу не устроил скандала, максимум — бросал одну короткую фразу и замолкал.
— Если ты уйдёшь, она решит, что права, — сказала Марина. — Будто ты здесь лишний.
— Я не лишний. Я твой муж. Просто мне тут воздуха не остаётся.
— Останься. Я поговорю с ней сама.
Артём застегнул сумку, вынес её в коридор и поставил прямо у входной двери.
— Хорошо. Но разбирать не стану. Пусть пока стоит.
Вечером телефон Марины коротко звякнул. Она открыла банковское уведомление и перечитала его дважды.
«Зачисление 6 000 грн от Светланы Дмитриевны С. Комментарий: за питание и проживание».
Мать сидела на кухне и смотрела в телефоне видео о том, как солить капусту.
— Мам, это что такое? — Марина положила телефон на стол экраном вверх.
— За продукты и постель, — спокойно ответила Светлана Дмитриевна, даже не подняв головы. — Ты меня не приглашала. Значит, я у тебя вроде постоялицы. А постояльцы платят. Нахлебницей я никогда не была и не собираюсь становиться.
— У нас не гостиница.
— Зато я не бесплатное приложение. Я работаю и могу себе позволить заплатить.
Марина тут же отправила перевод назад. У Светланы Дмитриевны зазвенел телефон. Она посмотрела на экран, сжала губы и быстро что-то набрала. Через минуту Марине снова пришли те же 6 000 грн, на этот раз с подписью: «не обижай мать».
Марина вернула деньги обратно и написала: «не обижай дочь».
— Я эту квартиру вместе с вами обживала, — произнесла Светлана Дмитриевна, глядя не на Марину, а в клеёнку на столе. — Обои в комнате Матвея кто клеил? Я. До ночи на табуретке стояла. А теперь, выходит, за котлеты должна расплачиваться. Дожила.
— Ты платишь не за котлеты, мам. Ты пытаешься доказать, что я тебя отсюда выгоняю.
— А разве не выгоняешь?
Телефон звякнул в третий раз. На экране высветилось: «последний раз прошу, возьми».
Из коридора выглянул Артём.
— Вы так до утра можете, — сказал он.