— Артёма на праздники отправь к его родным в Ирпень, — вместо приветствия заявила Светлана Дмитриевна. — Я приеду тридцатого, уеду девятого. Нечего вам всем четверым в двух комнатах друг у друга на головах сидеть.
Марина как раз переступила порог квартиры с пакетом из супермаркета и пыталась снять сапоги, прижимая телефон плечом к уху. Одной ногой она наступала на пятку другой.
— Мам, погоди. Кого ты собралась отправлять? И какое ещё тридцатое?
— Самое обычное, декабрьское. Я отпуск на работе оформила, ещё в октябре всё рассчитала, пока девчонки не разобрали удобные даты. Матвею вчера по видеосвязи сказала — он так обрадовался! Спрашивает: «Бабушка, а ты будешь со мной мультики смотреть до поздней ночи?» Конечно, буду, отвечаю. Куда я денусь.
— Мама, ты вообще-то меня не спросила.
— А что тебя спрашивать? Ты мне дочь или нет? Артём у своих побудет, Наталья его, наверное, с лета не видела. А мы с тобой на диване устроимся, как раньше. Помнишь, маленькая была — всё ко мне под бок забиралась?
Марина опустила пакет на пол. Из него выскочил мандарин, покатился по прихожей и исчез под обувной полкой.
— Нет, мам, — медленно произнесла она. — Так не выйдет.
В трубке воцарилась такая тишина, что Марина даже отняла телефон от уха и посмотрела на экран, проверяя, не оборвался ли разговор.
— Это как понимать — «не выйдет»?
— А так, что Новый год мы встречаем втроём. Артём никуда не поедет. Приезжай второго числа, посидим, отдашь Матвею подарок. Захочешь — останешься ночевать.
— Благодарю, доченька, разрешение выдала. Прямо как номер в гостинице забронировала. Я за свою жизнь таких заселений оформила — не сосчитать: заезд в два, выезд в двенадцать, полотенца не прихватывать. Только я, Марина, не постоялица.
— Никто тебя постоялицей не называет.
— Называешь. Именно сейчас и называешь. А год назад совсем другие слова говорила. Ты сама сказала: это и мой дом тоже. Я запомнила.
И Светлана Дмитриевна отключилась, не дав дочери вставить ни слова.
Из кухни вышел Артём с лопаткой в руке. Громкую связь включать не требовалось: тёща много лет проработала администратором в житомирской гостинице и привыкла говорить так, чтобы её слышали даже в дальнем конце коридора.
— Мне чемодан доставать? — спросил он.
— Зачем?
— В Ирпень ехать. Меня же уже отправили.
— Артём, пожалуйста, только ты не начинай.
— Я не начинаю, я уточняю. Футболок сколько класть — на пару дней или сразу на десять?
Марина присела на корточки и на ощупь вытащила из-под полки укатившийся мандарин.
— Я ей отказала. Ты слышал?
— Слышал. Мы с тобой девять лет вместе, и я впервые стал свидетелем такого исторического события.
— Она всё равно заявится.
— Конечно заявится. Ключи-то у неё есть.
Марина опустилась на пуфик. О запасных ключах она старалась не думать с прошлой зимы.
— Это всё я виновата. После того случая, когда она на лестнице сидела.
— Она сама там сидела. Мы были у моих, телефоны остались в куртках. Позвонила бы заранее — мы бы сказали, что нас дома нет.
— Артём, она два часа просидела на ступеньках между этажами, прямо на своей сумке. Ей тогда пятьдесят восемь было. Когда я её увидела, мне стало так стыдно, что до сих пор перед глазами стоит.
— Я тоже отлично помню. Я сказал ей, что надо предупреждать о приезде, а она ответила, будто в родной семье её держат под дверью. Потом вы обе закрылись в ванной и рыдали.
— И тогда я отдала ей запасной комплект ключей. И сказала: приезжай когда захочешь, это и твой дом.
— Ключи ещё можно понять, — вздохнул Артём. — Но фразу про дом зачем было добавлять?
— Мне казалось, так просто успокаивают человека.
— Твоя мама такие вещи не просто слышит. Она их фиксирует.
Он вернулся на кухню к котлетам, а Марина ещё некоторое время сидела в прихожей, вертя в ладони мандарин.
Двадцать девятого числа мать так и не позвонила. Марина весь рабочий день невольно ждала звонка и сердилась на себя за это ожидание.
Перед праздниками в отделе закупок у неё каждый раз начиналась настоящая суматоха. Поставщик сухого корма из Чернигова сорвал отгрузку сразу на сорок магазинов сети и уверял, что всё привезёт «сразу после каникул». Марина полчаса ровным голосом объясняла ему по телефону, что вариант «после каникул» их не устраивает, что существует договор и что пункт о штрафах он подписывал собственноручно. К обеду машина у поставщика внезапно нашлась.
— Вот это выдержка, — сказала Ольга, сидевшая напротив и отвечавшая за наполнители для лотков. — Я бы уже давно сорвалась и наорала.
— Зачем орать? Достаточно один раз сказать «нет» и потом не отступать.
— Ты сейчас о корме говоришь или о чём-то другом?
— О корме, Оль.
Марина сама удивилась, насколько легко прозвучала эта фраза, когда речь шла всего лишь о кошачьих консервах.
Вечером она забрала Матвея из садика. Сын держался за её палец и взахлёб рассказывал, как Дед Мороз на утреннике перепутал Егора с Даниилом, выдал им чужие подарки, а потом дети всем залом менялись пакетами. Уже возле подъезда Матвей внезапно спросил:
— А бабушка Светлана уже едет?
— Нет, зайчик. Бабушка Светлана приедет второго.
— Тридцатого, — серьёзно поправил Матвей. Он всегда исправлял взрослых, если замечал ошибку. — Она будет у нас жить все каникулы. А папа поедет к бабушке Наталье, потому что у нас мало места.
Марина застыла посреди двора.
— Кто тебе такое сказал?
— Бабушка Светлана. По видео. Она сказала, что ты разрешишь.
— Папа никуда не поедет. Новый год мы встречаем вместе: ты, я и папа.
— А бабушка Светлана?
Марина не сразу нашла, что ответить. Матвею хотелось невозможного: чтобы рядом были все сразу — и папа, и бабушка, и мультики допоздна.