Она рывком вскочила со стула, будто ее подбросило.
— Я сразу поняла, что тебе от него нужны только квадратные метры! — захлебывалась свекровь злостью. — Родню мужа на улицу выставляешь! На мороз! Да как у тебя совесть вообще не отсохла? Ни жалости, ни души, ни капли человеческого тепла!
Она схватила сумку так резко, что та ударилась о ножку стула, и почти бегом понеслась в прихожую. По дороге Наталья Павловна сыпала в мой адрес такими проклятиями, что у меня холодело внутри.
— Сергей, собирайся немедленно! — орала она уже у входа. — Не вздумай оставаться под одной крышей с этой бездушной эгоисткой! Она тебя до могилы доведет!
— Поедешь ко мне, сынок! А квартиру эту мы у нее через суд вырвем! Пусть возвращается к своим родителям с пустыми руками, как и пришла!
Дверь хлопнула так, что в шкафчике дрогнули стаканы.
На кухне стало оглушительно тихо. Мы с Сергеем остались одни. Он сидел, сжав виски ладонями, и неподвижно смотрел в столешницу, словно пытался найти там ответ на все сразу.
Я глядела на человека, с которым собиралась прожить жизнь, строить семью, рожать детей, и вдруг понимала, что передо мной будто чужой мужчина.
Куда исчез тот Сергей, который радовался вместе со мной каждому рулону обоев, каждой выбранной ручке для шкафа, каждой мелочи для нашего будущего дома? Где был тот взрослый, надежный человек, рядом с которым я чувствовала опору?
Вместо него на табурете сидел растерянный мамин сын, готовый принести наш покой и безопасность в жертву прихотям наглых родственников.
— Полин, ну зачем ты так с мамой? — наконец глухо произнес он, не поднимая глаз. — Она же не со зла… Она просто за племянника волнуется.
— Волнуется? — я даже усмехнулась от бессилия. — Сергей, за чей счет она волнуется? За наш? Ты вообще слышишь себя? Твоя родня собирается вытеснить нас из нашей собственной законной квартиры.
Я говорила спокойно, но внутри все кипело.
— Мы, значит, добровольно отдадим им ключи, сами пойдем скитаться по съемным углам, платить чужим людям за жилье и параллельно тянуть кредит перед банком?
Он молчал.
— А если я забеременею? — продолжила я. — Или, не дай бог, заболею и временно не смогу работать? Куда мы тогда пойдем? С ребенком и чемоданами на лестничную клетку?
Сергей наконец поднял на меня глаза. В них не было уверенности. Только страх, растерянность и желание, чтобы все как-нибудь само рассосалось.
— Ну… когда забеременеешь, тогда попросим их освободить квартиру, — неуверенно пробормотал он. — Вернемся обратно.
Но по его лицу было видно: он и сам не верил в собственные слова.
Мы оба прекрасно понимали, что, впусти мы их однажды, потом никто нас назад просто так не пустит. Ни через месяц, ни через год, ни через два.
Елена быстро устроится на новом месте, разложит вещи по шкафам, начнет считать квартиру своей. Софию определят в хороший садик рядом с домом, потом — в школу во дворе.
А когда мы робко заикнемся о возвращении, нам скажут: «Вы что, хотите ребенка посреди учебного года выдернуть? Совести у вас нет!»
Я уже слышала эти будущие упреки так отчетливо, будто они звучали прямо сейчас.
— У тебя есть время до субботы, Сергей, — произнесла я холодно и четко, вставая из-за стола. — Ровно до субботы.
Он вздрогнул.
— Либо ты сам звонишь Максиму и ясно говоришь, что никакого переезда не будет. Никогда. И обсуждать тут больше нечего.
Я сделала паузу, чтобы каждое слово дошло до него полностью.
— Либо собираешь свои вещи и переезжаешь к своей заботливой маме один. А я остаюсь здесь. В своем законном доме.
После этого я вышла из кухни и заперлась в спальне. Только там позволила себе сорваться.
Слезы текли по лицу бесконечным потоком — злые, горькие, унизительные. В них было все: обида, усталость, бессилие и такое глубокое разочарование, что дышать становилось трудно.
Но одно я знала твердо. Квартиру, которую мы вытаскивали потом, нервами, бессонными ночами и постоянной экономией, я этим наглым стервятникам не отдам.
Ни под какие уговоры. Ни под угрозы. Ни ради чьих-то истерик.
Я не позволю перечеркнуть все наши усилия только потому, что кому-то оказалось удобно въехать в готовое жилье и считать нас лишними.
Правда, тогда я еще не представляла, насколько далеко готова зайти Наталья Павловна, чтобы добиться своего.
Я даже не подозревала, какой «подарок» она вместе с Максимом приготовит мне к субботнему утру.
До самой субботы мы с Сергеем почти не разговаривали. Общение свелось к сухим бытовым фразам: «чайник вскипел», «свет выключи», «пакет с мусором у двери».
Я видела, что он на взводе. Он постоянно держал телефон в руках, кому-то писал, стирал сообщения, снова писал. Несколько раз уходил на балкон разговаривать, прикрывая за собой дверь, будто я не понимала, с кем именно он обсуждает нашу жизнь.
В пятницу вечером я отпросилась с работы раньше обычного. Решила: если ждать, пока Сергей «созреет», будет поздно. Нужно действовать первой.
Пока мужа не было дома, я вызвала мастера. Мужчина приехал быстро, осмотрел дверь и за полчаса полностью заменил замки в нашей металлической входной двери.
Когда он ушел, новые ключи лежали у меня в кармане. Тяжелые, холодные, надежные. А старый комплект, который был у Сергея, превратился просто в бесполезные железки.
В субботу на рассвете меня вырвал из сна настойчивый скрежет. Кто-то пытался вставить ключ в замочную скважину, проворачивал его, дергал, снова пробовал.
За дверью слышались приглушенные голоса.
Сергей крепко спал в гостиной — после ссоры он перебрался туда на диван. Я тихо поднялась и на цыпочках подошла к глазку.
На лестничной площадке стоял целый табор.
Наталья Павловна с перекошенным от злости лицом, Максим с огромными клетчатыми баулами, хмурая Елена и сонная София, которая капризно хныкала, прижимая к себе мягкую игрушку.
Свекровь ожесточенно ковыряла ключом в замке и никак не могла понять, почему дверь не открывается.
— Сергей, наверное, изнутри поставил ночную защелку! — громко и раздраженно ворчала за дверью Наталья Павловна.