— Расходники? Техника, значит, сама виновата, что вы её угробили? — Андрей попытался вставить своё слово, но Ирина даже не дала ему развернуться.
— Четвёртая позиция: сгоревший двигатель фильтрационной системы бассейна. Причина указана мастером отдельно — грязь, песок и мелкий мусор, занесённые с улицы, потому что ваши дети прыгали в воду прямо в обуви. Замена мотора обошлась в двенадцать тысяч восемьсот гривен. Пятая позиция: уничтоженные кусты гортензий, разбитый чешский сервиз и продукты, которые вы без спроса брали из кладовой и холодильников. Включая вчерашний ужин для ваших друзей. Это ещё восемнадцать тысяч гривен. И последнее: три ящика сортовых яблок, мёд и бамбуковые пледы, которые вы уже успели загрузить в машину. Либо всё это сейчас возвращается на место, либо оплачивается по закупочной цене — ещё тринадцать тысяч четыреста гривен.
Дмитрий, выбежавший на крыльцо в одной рубашке, заметно побледнел. Он растерянно перевёл взгляд с жены на сестру и попытался вмешаться:
— Ирина, ну зачем при постороннем человеке? Давай без этого. Мы потом сами разберёмся. Я из премии постепенно всё компенсирую, только не надо устраивать позор на всю семью.
Ирина резко повернулась к нему. В её взгляде было столько ледяной твёрдости, что Дмитрий оборвал фразу, не договорив.
— Твоя премия не пойдёт на оплату чужого хамства, — произнесла она отчётливо, выделяя каждое слово. — Ты весь год работал без нормальных выходных не для того, чтобы закрывать счета за пьянки Андрея и прихоти Натальи. Поэтому варианты простые. Или твои родственники прямо сейчас переводят на мою карту сумму за испорченное имущество и коммунальные расходы, или я вызываю оценщика, полицейского и начинаю официальное оформление претензии за умышленную порчу чужого имущества и присвоение вещей. Чеки, гарантийные документы, акты сервисов и записи с камер во дворе у меня сохранены. На видео прекрасно видно, кто ломал газонокосилку и что именно происходило возле бассейна.
Водитель грузового такси, стоявший у борта машины, понимающе хмыкнул. Он достал сигарету, отошёл чуть в сторону и всем своим видом показал, что спешить ему некуда.
Наталья стояла красная от злости. Пальцы у неё дрожали так, что листы с расчётами шуршали в руках. До неё наконец дошло: привычные приёмы больше не срабатывают. Ни слёзы, ни крик, ни разговоры о родстве не могли пробить эту стену. Перед ней была не запуганная родственница, которую можно продавить жалостью, а человек, спокойно опирающийся на документы, цифры и готовность довести дело до официального разбирательства.
— Да подавись ты этими деньгами! Слышишь? — прошипела Наталья, выхватывая из сумки телефон. — Андрей, вытаскивай обратно её мёд и пледы, пусть эта жадина не удавится от собственной скупости. А за ремонт переведём. Только моего брата ты больше не увидишь. Мы вычёркиваем вас из своей жизни навсегда!
— Возвращайте, — ровно ответила Ирина. — Если мёд, яблоки и пледы остаются здесь, сумма уменьшается на тринадцать тысяч четыреста гривен. К оплате остаётся шестьдесят тысяч двести гривен. Перевод — по номеру телефона. Перед отъездом покажете подтверждение из банковского приложения.
Андрей, тяжело сопя от злости и всё время косясь на невозмутимого водителя, забрался в кузов. Один за другим он с грохотом спустил на траву ящики с яблоками, банки с мёдом и аккуратно упакованные пледы. Делал он это так, будто каждая вещь была личным оскорблением.
Наталья тем временем дрожащими пальцами тыкала в экран телефона. Несколько раз ошиблась, зло выдохнула, набрала снова. Через пару минут на телефоне Ирины прозвучал короткий сигнал: банк сообщил о зачислении средств.
— Получила, святая праведница? — выкрикнула Наталья уже из кабины, в которую запрыгнула почти бегом. — Давись!
Она с силой хлопнула дверцей. Грузовик рыкнул мотором, дёрнулся с места, поднял за собой серое облако пыли и вскоре исчез за поворотом поселковой дороги.
На участке вдруг стало непривычно тихо. Та самая тишина, которой в этом доме не было всё лето. Только ветер едва шевелил листья старой яблони, да в восстановленном бассейне негромко журчала вода.
Дмитрий молча подошёл к ящикам, поднял один и направился к дому. Поравнявшись с женой, он остановился. Виновато посмотрел на неё и тихо сказал:
— Они ведь сейчас матери позвонят. Поднимут такой скандал, что вся родня будет обсуждать. Нас потом грязью с ног до головы обольют.
— Пусть звонят кому хотят, — спокойно ответила Ирина и закрыла белую папку с документами. Потом посмотрела на сад, залитый мягким утренним солнцем. — Но за чужой счёт в этом доме больше никто отдыхать не будет. Занеси яблоки внутрь и помоги мне вымыть террасу. Нам ещё нужно успеть съездить за плиткой для ремонта веранды.
Она развернулась и пошла к дому. С каждым шагом Ирина чувствовала, как с плеч наконец сползает тяжёлая трёхмесячная ноша. Впереди был тёплый бархатный сентябрь, спокойные вечера на собственной террасе и тот самый заслуженный покой, за который она впервые не побоялась постоять до конца.