— Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что эти деньги лежали на отдельном счёте? Они были отложены на лечение позвоночника, а не на твои прихоти и покупки! — Ирина застыла в прихожей, сжимая в ладони телефон. Экран светился перед глазами, а пальцы у неё дрожали — от обиды, бессилия и внезапной слабости, разлившейся по ногам.
Андрей, не торопясь, снял с плеч ветровку, тщательно встряхнул её, расправил рукава и повесил на деревянную вешалку. Он даже не счёл нужным обернуться к жене, будто речь шла о какой-то мелочи — о пачке чая, забытом хлебе или лишней покупке в магазине.
— Переживёшь как-нибудь без санатория, — бросил он через плечо в сторону коридора. — Машина нам нужнее.
После этих слов он спокойно прошёл на кухню и зазвенел крышкой старого эмалированного чайника, будто ничего особенного не произошло.
— Старая уже разваливается на глазах. Мне перед мужиками в гаражах стыдно на ней появляться. А твоя спина никуда от тебя не убежит. Таблетки попьёшь, мазью натрёшься — и отпустит.
Ирина медленно опустилась на пуфик возле входной двери. Правая нога снова начала неметь — от поясницы и почти до самой щиколотки. Она смотрела в банковское приложение, где на накопительном счёте теперь горел безжалостный ноль. Ещё вчера вечером там было сто тридцать шесть тысяч гривен. Эти деньги она собирала почти два с половиной года: экономила на себе, бралась за любую подработку, откладывала буквально каждую гривну.
Днём Ирина трудилась бухгалтером в районной поликлинике, а вечерами вела отчётность для местных предпринимателей. Нередко она засиживалась до глубокой ночи, сводя балансы, проверяя цифры и рассчитывая налоги. Но сидеть дольше сорока минут для неё давно стало настоящей пыткой. Две межпозвоночные грыжи давили на нервные окончания так сильно, что к утру поясница будто превращалась в раскалённый металлический прут.
Во время последнего приёма врач в областном центре сказал прямо: если она не пройдёт полноценный курс вытяжения и радоновых ванн в специализированной лечебнице, через полгода может понадобиться серьёзная операция.
Путёвку в Полтаву она уже предварительно забронировала. Оставалось только внести оплату в понедельник утром. Но Андрей всё решил вместо неё. Просто взял её планшет, где был сохранён вход в мобильный банк, и перевёл все накопления на свою карту.
Ирина поднялась, опираясь рукой о стену, и медленно дошла до кухни. Муж уже сидел за столом, с аппетитом мазал плавленый сыр на ломоть батона и прихлёбывал горячий чай.
— Ты без разрешения забрал не свои деньги, — произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало отчётливо. Ирина смотрела на его гладко выбритый, довольный подбородок и едва сдерживала дрожь в голосе. — Я заработала их сама, пока ты по выходным лежал на диване или пропадал с приятелями в гараже. Верни всю сумму на мой счёт. Сейчас же.
— Ничего я возвращать не буду, — Андрей с хрустом откусил бутерброд и раздражённо покосился на жену. — И хватит устраивать истерику на пустом месте. Мы семья или кто? В семье всё общее. Моя машина — это, между прочим, семейный транспорт. Мы на ней и на дачу ездим, и мешки с картошкой возим.
Он откинулся на спинку стула, словно заранее считал себя правым.
— Твой старый седан давно сгнил, а я нормальный вариант нашёл. У Бориса из третьего автокооператива. Он японский кроссовер отдаёт почти за полцены, потому что ему срочно нужны наличные. Я уже внёс задаток, а остальное завтра утром договорились оформить.
— То есть ты отдал мои деньги за чужую машину и даже не спросил меня? — голос Ирины сорвался, но она заставила себя глубоко вдохнуть, чтобы не расплакаться. — Твоя старая машина ездит, ей всего семь лет. А моё здоровье — не какая-то прихоть.