Он был убеждён: за эти годы она настолько привыкла к нему, к общему быту, к роли терпеливой хозяйки, что никуда уже не денется. Привыкла встречать его родственников, которым вечно что-то было нужно, привыкла без лишних слов наблюдать, как очередная внушительная сумма исчезает из семейных денег на помощь Андрею. Сергей искренне считал, что женская мягкость Надежды давно стала для него надёжной страховкой.
— Надежда, ну ты чего… остынь, — в его голосе вдруг исчезла прежняя начальственная жёсткость, вместо неё появились торопливые, почти жалобные интонации. — Сорвался я вчера, бывает. Сказал не то, не так. Хочешь, сейчас схожу к банкомату, сниму четыре тысячи гривен на продукты? Прямо сейчас. Потом вместе зайдём в магазин, купим нормального мяса, колбасы, теста возьмём, пельменей на выходных налепим, как раньше. Ну не ломать же семью из-за пустяка. Восемь лет под одной крышей прожили. Люди ведь смеяться будут.
— Не будут, — ровно сказала она. — Люди давно всё видят. И прекрасно понимают, кто на ком едет. Твои деньги мне больше не нужны. Завтра с утра собираешь чемоданы, забираешь инструменты с лоджии, одежду из шкафа и едешь к сыну. Вы родные люди, кровь одна. Сегодня ты его мясом из моего холодильника накормил до сыта — пусть теперь он тебя горячим супом встречает.
— Я отсюда никуда не уйду! — снова взвился Сергей, поняв, что уговоры не сработали. — Я здесь зарегистрирован! Я этот коридор своими руками ремонтировал, обои клеил, плинтуса прибивал! Ты не имеешь права вот так взять и выставить меня ночью за дверь!
— Ночевать можешь остаться. За шиворот я тебя не потащу, — Надежда отодвинула стул и направилась к своей комнате. — Пальто твоё висит в прихожей, на диване в гостиной я постелила чистое бельё. Но завтра к двенадцати, когда я вернусь из поликлиники, твоих вещей в квартире быть не должно. Если решишь остаться — я вызываю участкового, показываю документы на собственность и зову слесаря из домоуправления менять замки. Виктор Павлович из третьего подъезда нас обоих знает отлично, так что церемониться не станет.
Она вошла к себе, тихо прикрыла дверь и повернула защёлку. За стеной ещё долго слышалось тяжёлое шарканье Сергея по коридору, сердитое хлопанье шкафов, дребезг пустых банок и глухое, злое бурчание себе под нос. Потом щёлкнул выключатель, в гостиной протяжно заскрипел старый диван, и квартира наконец погрузилась в тишину.
Проснулась Надежда утром именно от этой тишины. Непривычной, плотной, спокойной. Часы показывали немного больше девяти.
Она накинула халат и вышла в коридор. Входная дверь была закрыта только на нижний замок, а второй ключ лежал на стеклянной полочке трюмо рядом с квитанцией за коммунальные услуги. Возле него Сергей оставил четыре мятые купюры по двести гривен — то ли запоздалый жест совести, то ли молчаливую плату за ночлег. Надежда даже пальцем их не тронула.
В гостиной всё было прибрано почти показательно. Диван аккуратно накрыт покрывалом, дверцы платяного шкафа приоткрыты. С вешалок исчезли мужские куртки, зимняя дублёнка, с обувной полки пропали тяжёлые ботинки. На балконе больше не громоздились ящики со старыми гайками, болтами и мотки поржавевшей проволоки, которые Сергей годами берег на случай своего вечного «а вдруг пригодится».
Надежда прошла на кухню и первым делом вставила вилку холодильника обратно в розетку. Компрессор мягко загудел, ровно и уверенно, будто возвращал дому нормальную жизнь. Из своей комнаты она достала тот самый кодовый замок, повертела его в руках и убрала в нижний ящик стола. Добротная вещь. Для дачного сарая ещё пригодится.
Потом она налила в медную турку свежей воды, всыпала две ложки молотого кофе и поставила посудину на самый маленький огонь.
Из приоткрытой форточки тянуло прохладным сентябрьским воздухом. Пахло мокрым песком из детской песочницы, прелой листвой и сырой травой после ночного дождя. Где-то далеко протяжно загудел заводской сигнал, собирая рабочих на дневную смену. Только Надежде уже не надо было торопиться к проходной, высчитывать минуты до автобуса и переживать из-за чужих отчётов.
Телефон, лежавший на столе, вдруг ожил. На экране высветилось имя пасынка. Надежда посмотрела на него пару секунд, затем провела пальцем по экрану и приложила аппарат к уху.
— Надежда, привет, — голос Андрея звучал неуверенно и гораздо тише, чем обычно. — Слушай… тут отец ко мне приехал. С тремя баулами. Говорит, вы из-за какой-то ерунды разругались. Он сейчас у нас на кухне сидит на раскладушке, злой, как не знаю кто. У нас же однокомнатная, ребёнок маленький, жена уже вся на нервах. Может, вы там помиритесь, а? Забери его обратно. Мы с ним долго в одной комнате не выдержим, он уже командовать начал.
Надежда выключила газ под поднявшейся кофейной пеной, взяла чашку и подошла к окну. Из-за серых облаков выглянуло холодное осеннее солнце, и она невольно прищурилась.
— Ты взрослый мужчина, Андрей, — сказала она спокойно, без раздражения и без жалости. — Мясо из моего холодильника вы с женой за один вечер доесть всё равно не успели. Значит, теперь делитесь котлетами с отцом. А у меня с сегодняшнего дня новый режим: чашка крепкого кофе и полная тишина в доме до самого вечера. По вашим семейным вопросам меня больше не беспокойте.
Она нажала красную кнопку, убрала телефон в карман халата и с настоящим удовольствием сделала первый глоток горячего, крепкого кофе.