Заперев свой маленький запас, Надежда несколько раз прокрутила колёсики кодового замка, дёрнула дверцу, убеждаясь, что крепление держит надёжно, и только после этого спокойно вышла обратно на кухню.
Посреди кухни всё так же негромко урчал большой двухкамерный холодильник. Надежда подошла к розетке, без малейшего колебания взялась за вилку и вытащила её из сети. Внутри сразу погас тусклый свет. Она раскрыла обе дверцы настежь — пусть оттаивает, проветривается и избавляется от въевшегося запаха пакетов с мясом, которые ещё утром занимали все полки.
Сергей появился дома ближе к шести. Сначала в прихожей раздались его тяжёлые шаги, потом на тумбочку с глухим стуком полетела сумка с рабочей одеждой, следом послышалось усталое, нарочито громкое кряхтение.
— Надежда, я пришёл! — крикнул он, скидывая ботинки прямо на середину коврика. — День сегодня — врагу не пожелаешь. На складе внезапная проверка, думал, руки отвалятся. А чем это пахнет? Гуляш тушится? Или котлет нажарила? Я с утра почти ничего не ел, только пустым чаем перебивался.
Он вошёл на кухню, уже потирая ладони в ожидании горячей еды, но у самого косяка остановился как вкопанный.
Надежда сидела у окна с новой книгой и в свежих очках в тонкой металлической оправе. Плита сияла чистотой и пустотой: ни кастрюли, ни сковороды, ни единой включённой конфорки. На столе одиноко стояла изящная фарфоровая чашка, на дне которой темнели остатки травяного чая.
— А где еда? — Сергей растерянно хлопнул глазами, переводя взгляд с пустой плиты на распахнутый холодильник. — Ты зачем его открыла? Поломался, что ли?
— С холодильником всё нормально, — ответила Надежда ровно, даже не торопясь закрывать книгу. — Я выключила его из розетки, потому что пользоваться им сейчас нет смысла. Зачем гонять электричество и накручивать счётчик, если хранить внутри совершенно нечего?
Сергей подошёл к холодильнику, заглянул в пустые камеры, будто надеялся обнаружить там чудом спрятанную кастрюлю, и шумно втянул воздух носом.
— Ты сейчас надо мной издеваешься после смены? — процедил он. — Я тебе всё в записке ясно написал. Продукты понадобились моему сыну, у него положение безвыходное. Тебе сегодня начислили государственные выплаты. Почему дома до сих пор пусто? Ты вообще в магазин ходила?
— Ходила, — Надежда аккуратно положила книгу на подоконник и сняла очки. — Прошлась по городу, подышала свежим воздухом. Пообедала в приличном месте, наконец заказала себе нормальные очки, потому что от старых стёкол к вечеру глаза слезились. Потом внесла половину коммунальных платежей за этот месяц. Квитанцию и чек я оставила на твоём трюмо, можешь посмотреть, когда будет желание.
Лицо Сергея налилось багровым цветом. Под воротником фланелевой рубашки вздулась шея, глаза стали узкими и злые. Он сделал пару шагов к столу и с такой силой ударил кулаком по клеёнке, что чашка дрогнула.
— Ты куда деньги потратила, совесть у тебя есть? На дорогую рыбу и очки? А мужа кормить кто собирается? Я по двадцать четыре тысячи гривен в дом приносил, тебе ни в чём не отказывал, а ты в первый же день решила характер показывать?
— Напомни, пожалуйста, — Надежда медленно поднялась с табурета и оказалась прямо напротив него, — когда ты в последний раз отдавал в этот дом всю зарплату? Три месяца назад, когда мы меняли трубы в ванной, ты внёс только треть суммы и заявил, что квартира моя, значит, и платить должна хозяйка. Зимой, когда потёк смеситель, ты купил самый дешёвый кран, а оставшиеся деньги отнёс Андрею на первый взнос за подержанный мотоцикл. Тот самый, который он через месяц разбил. Годами ты ел то, что я покупала и готовила на свои скромные заработки, а собственные деньги раскладывал по карманам и делал вид, что так и надо.
— Я мужчина и имею право на свои сбережения! — взревел Сергей, брызнув слюной. — У меня семья, сын, маленький внук! А ты живёшь на всём готовом: крыша над головой есть, выплаты получила просто так! Дом вести — твоя обязанность, женское дело!
— Я не обязана никому больше того, что диктуют закон и здравый смысл, — холодно произнесла она, не повышая голоса ни на полтона. — Моя пенсия — это моё личное страховое обеспечение за тридцать пять лет работы во вредном цеху. Эти деньги начислены мне, а не твоему сыну и не на твои гаражные планы. Вчера ты объявил, что теперь нас двоих будет кормить моя пенсия? Отлично. Я всё подсчитала до последней копейки. Её хватает на моё скромное питание, мои лекарства и мою часть коммунальных услуг. Твои обеды и ужины в этот расчёт никак не входят.
— Да ты на старости лет совсем с головой поссорилась! — Сергей дёрнул плечами и принялся шарить по карманам куртки, словно не знал, куда деть руки. — Ты что, решила меня голодом уморить в собственном доме?
— В моём доме, Сергей, — жёстко поправила Надежда. — В квартире, которую мои родители получили и обустраивали на свои трудовые паи задолго до того, как ты впервые переступил этот порог с двумя чемоданами и рваной спортивной сумкой. Если память тебе изменила, напомню: в документах у тебя только временная регистрация. Она заканчивается через два месяца. Продлевать её я не буду ни при каких обстоятельствах.
Сергей растерялся. Он привык, что Надежда годами гасила любые ссоры, подбирала за ним разбросанные вещи и молча терпела то, что давно уже не обязана была терпеть.