Не оказалось и той пачки сливочного масла, которую Надежда только позавчера принесла из молочного отдела.
Она резко потянула на себя нижний ящик морозильной камеры. Там тоже зияла пустота. Два килограмма свиной вырезки, заранее разложенные ею по аккуратным порционным пакетам, брикет замороженного минтая, три кулька дачной стручковой фасоли — всё будто испарилось в ледяном воздухе. Даже дежурная пачка пельменей, которую она всегда держала на случай поздней смены, исчезла без следа.
На самом дне пустого контейнера для овощей белел листок, вырванный из школьной тетради в косую линейку. Надежда подняла его непослушными пальцами. Широким, хорошо знакомым почерком Сергея синей ручкой было написано:
«Перед работой завёз всё Андрею. У них стиральная машина накрылась, расходов полно, ребёнку витамины нужны, а зарплату сын получит только через десять дней. Нам-то сегодня твою пенсию на карту перечислят. Ты сама говорила, что утром сообщение придёт. Сходишь на рынок, купишь свеженького. Тебе теперь спешить некуда, времени много. Целую».
Листок выскользнул у неё из руки и тихо лег на линолеум. Надежда отступила к кухонному шкафчику, прислонилась к нему спиной и ощутила, как по плечам пробежала мелкая, злая дрожь.
Андрею, тридцатилетнему сыну Сергея от первого брака, постоянно чего-нибудь недоставало. То он уходил из охраны в курьеры, то бросал оплаченные курсы вождения, то жаловался, что молодая жена требует деньги на новую куртку. Все восемь лет их брака Сергей исправно таскал сыну пакеты с крупами, консервами и мясом, незаметно совал ему по несколько тысяч гривен и каждый раз повторял одно и то же: «Он моя кровь. Я обязан помочь, пока парень не встанет на ноги».
Но вынести из квартиры все продукты до последней крошки, купленные на её последнюю зарплату перед расчётом, оставить голые полки и пустые ящики — такого раньше не случалось. Это была уже не обычная бесцеремонность и не очередная отцовская слабость. Это выглядело как нарочно устроенное унижение, продуманное хладнокровно и спокойно человеком, который сам голодным точно не останется.
На микроволновке коротко пискнул телефон. Надежда подошла и посмотрела на экран. Пришло банковское уведомление: «Зачисление пенсии. Баланс: 7 765 грн».
Она долго смотрела на эту строку. Ещё десять минут назад, возможно, у неё перехватило бы горло от обиды, и она заплакала бы, представляя, как тащит из магазина тяжёлые матерчатые сумки, выбирает самые дешёвые продукты по акции, а вечером ставит на плиту кастрюлю наваристого борща к приходу мужа. Но теперь внутри будто щёлкнул тугой выключатель. Всё лишнее — страх, жалость к себе, привычная суета — отключилось. Осталась только ясная, почти ледяная решимость.
Надежда умылась холодной водой, тщательно провела расчёской по коротким русым волосам, у висков уже тронутым сединой. Потом достала шерстяную юбку, надела крепкие кожаные ботинки и любимое оливковое пальто из плотного драпа. В сумку она положила паспорт, пенсионное удостоверение и связку ключей.
На улице дул сырой ветер. В воздухе чувствовалась ранняя осень, мокрый асфальт и прелая листва. Надежда не повернула к сетевому дискаунтеру за углом, где обычно покупала крупы большими упаковками и высматривала скидки на куриные голени. Вместо этого она пошла к центральному скверу и зашла в небольшую кулинарию при городской кондитерской. Там пахло настоящим сливочным маслом, корицей и свежим кофе. Раньше она позволяла себе зайти сюда только в день рождения, считая готовые блюда непозволительной роскошью для семейного кошелька.
— Дайте, пожалуйста, запечённую форель с овощами, две творожные запеканки и большой капучино без сахара, — ровным голосом сказала она девушке за прилавком.
Надежда устроилась за маленьким круглым столиком возле широкого окна. Она ела горячую рыбу медленно, отделяя кусочки маленькой вилкой, пила кофе с густой молочной пенкой и смотрела, как за стеклом торопятся прохожие. Никто не стоял у неё над душой, никто не вздыхал из-за потраченных денег и не требовал объяснить, куда ушла каждая копейка.
После завтрака она дошла до расчётно-кассового центра. Без очереди, спокойно, через терминал оплатила коммунальную квитанцию за квартиру — ровно свою половину начисленной суммы, разделив общий счёт на два отдельных платежа. Затем заглянула в оптику на соседней улице и заказала себе хорошую немецкую оправу для чтения взамен старой, у которой дужка давно была перемотана прозрачным скотчем. Мастер пообещал, что очки будут готовы через час. На карте оставалось чуть больше четырёх тысяч гривен, но тревоги Надежда не почувствовала. Наоборот, в груди появилось забытое ощущение устойчивости, словно под ногами наконец-то оказалась твёрдая земля.
Перед возвращением домой она зашла в хозяйственный отдел универсама. Там выбрала навесной кодовый замок с толстой стальной дужкой, пару крепких петель и набор коротких саморезов.
Дома Надежда сразу сняла пальто, прошла в кладовку и вытащила старый ящик с инструментами, оставшийся ещё от отца. Нашла удобную отвёртку, проверила саморезы и внимательно осмотрела дверцу встроенного деревянного шкафа в дальней комнате. Эту комнату все давно привыкли считать её рукодельным уголком: у стены стояла старая ножная швейная машинка, рядом — комод с мотками пряжи, а у окна помещался узкий односпальный диванчик.
Через полчаса петли уже прочно держались на дубовой коробке. В шкаф она убрала всё, что купила по дороге: маленькую банку хорошего растворимого кофе, пачку зернового печенья, немного швейцарского сыра и пару яблок.