Вот что значит – настоящее воспитание!
А тебе что подарили?
Расскажи!
Алена медленно подошла к столу и поставила салат. – Сковородку, Тамара Сергеевна.
Титановую.
Чтобы я могла котлеты пожарить, пока вы с моря вернётесь.
В комнате воцарилась тишина.
Олег перестал улыбаться и нахмурился, почувствовав холодный тон жены. – Ален, зачем ты сравниваешь? – пробормотал он. – Мама больна, ей лечение нужно.
А тебе сковорода потребовалась.
Ты же сама говорила. – Говорила, – кивнула Алена. – Я еще упоминала, что зимние сапоги у меня протерлись.
И что зуб лечить нужно, имплант ставить.
Но, конечно, сковорода важнее. – Ой, ну пошло! – Тамара Сергеевна поджала губы, мгновенно сменив доброту на раздражение. – Вечно ты, Алена, всем недовольна.
Муж старался, выбирал, а она нос воротит.
Завидовать нехорошо, дорогая.
Мать – это святое.
Мать одна, а жен много.
Эти слова стали последней каплей.
Алена посмотрела на мужа.
Он молчал.
Не осадил мать, не встал на защиту жены.
Просто сидел и ел огурец, делая вид, что ничего особенного не происходит. – Вы правы, Тамара Сергеевна, – тихо произнесла Алена, снимая фартук. – Жен, конечно, много.
А жизнь у меня одна.
И юбилей только один.
Она бросила фартук на стул. – Я не хочу праздновать.
Голова болит.
Ешьте сами.
Котлеты в холодильнике, сырые.
Сковородка новая есть.
Думаю, справитесь.
Она развернулась и направилась в спальню, плотно закрыв за собой дверь.
Замка не было, но никто не осмелился войти.
Из гостиной доносилось ворчание свекрови и оправдания Олега.
Потом послышался звон вилок.
Они сели ужинать без неё.
Алена лежала на кровати, уставившись в потолок, но не плакала.
Слёз не было.
Только холодная, кристально ясная ярость и осознание: так больше нельзя.
Двадцать пять лет она была удобной.
Экономила на себе, чтобы купить Олегу хорошую куртку.
Готовила три блюда на ужин.
Терпела капризы свекрови.
И к чему это привело?
К сковородке за три тысячи гривен вместо путевки за сто двадцать.
Её оценили по стоимости.
И эта цена оказалась ничтожно мала.
На следующее утро Олег вел себя так, будто ничего не произошло. – Ален, что вчера ты взбесилась? – спросил он за завтраком, доедая вчерашний салат. – Мама расстроилась.
Некрасиво вышло перед гостями, тетя Валя звонила, интересовалась, не заболела ли ты. – Я не заболела, Олег.
Я прозрела. – Ой, хватит драматизировать.
Подумаешь, путевка.
Я накопил денег, хотел маме сделать приятное.
У нас общий бюджет, но это были мои премиальные, я имел право. – Общий бюджет? – Алена подняла бровь. – Забавно.
То есть, когда я покупаю продукты на всю семью со своей карты – это общий.
А когда ты берёшь сто тысяч из заначки – это твои премиальные? – Ну ты же не болеешь!
Тебе санаторий не нужен! – Мне нужно уважение, Олег.
Алена поднялась из-за стола, схватила сумку. – Сегодня задержусь.
Не жди.
Вечером она не пришла готовить ужин.
Олег звонил ей пять раз. – Ты где?
Хочется есть! – возмущался он в трубку. – Пожарь яичницу.
На новой сковородке.
Ты же сама жаришь, говорил.
Алена вернулась домой в десять вечера.
С новой прической, маникюром и пакетами из дорогого магазина.
Олег встретил её в коридоре, с ужасом глядя на брендовые пакеты. – Где ты была?
Что это? – Это подарки, – улыбнулась Алена. – На мой юбилей. – Кто подарил? – Я сама.
Она прошла в комнату и стала доставать вещи.
Итальянские сапоги.
Дорогое бельё.
Набор люксовой косметики. – Ален, ты с ума сошла? – Олег схватил чек, торчащий из пакета. – Сапоги за тридцать тысяч?!
Крем за пять?!
Откуда деньги? – Сняла с нашего «общего» счёта.
Того самого, где мы копили на ремонт ванной.
Там как раз сто пятьдесят тысяч было.
Я всё потратила. – Что?! – Олег побледнел и рухнул на диван. – Ты потратила деньги на ремонт?!
На одежду?!
Ты в своём уме?
Нам плитку менять надо! – Плитка потерпит.
А я нет.
Ты потратил сто двадцать на маму.
Я потратила сто пятьдесят на себя.
По-моему, справедливо.
У нас же равноправие?
Или ты считаешь, что я достойна только кухонной утвари? – Но это же были деньги на семью! – взревел муж. – А я и есть твоя семья, Олег.
