Марина тогда будто между прочим сказала:
— Было бы здорово нам с Егором хотя бы на лето перебраться к вам. У вас и двор зелёный, и в квартире не так душно.
Екатерина сразу ответила без улыбки:
— На пару выходных — можно поговорить. О переезде речи быть не может.
Марина сделала вид, что отказа не прозвучало. А как стало ясно теперь, она просто вынесла этот разговор за пределы кухни и продолжила обсуждать его уже с другими.
— Я не хочу тебя задеть, — произнесла Марина, уже заметно тише и не так напористо. — Просто ты живёшь очень удобно и словно не видишь, что людям рядом приходится тяжело.
— Вижу, — спокойно сказала Екатерина. — Именно поэтому я и не пускаю к себе тех, кто приносит эту тяжесть с собой.
— Это ты сейчас меня тяжёлой назвала?
— Я сказала, что ты пришла в чужое жильё и предложила хозяйке паковать вещи. Как это называется — решай сама.
Андрей шагнул вперёд, встав между ними, будто мог одним движением остановить то, что сам же помог запустить.
— Всё, хватит. Давайте без крика. Марина, конечно, сорвалась. Но проблема от этого никуда не делась. Мама уже не вытягивает. Егору нужен нормальный угол. Может, хотя бы на два месяца пустим их в маленькую комнату?
Екатерина посмотрела на мужа так пристально, что он не договорил и сбился.
— Пустим?
— Ну… я хотел сказать, ты…
— Нет, Андрей. Ты сказал именно «мы», потому что тебе удобно делить ответственность. А когда дело касается права собственности, ты сразу вспоминаешь, что квартира моя и решение вроде бы за мной. Так вот моё решение: нет.
Марина презрительно фыркнула.
— Андрюш, я же тебе говорила. Она жадная. Ей комнату для ребёнка жалко.
Екатерина сделала к ней два медленных шага. Марина была выше ростом, но почему-то именно она первой попятилась.
— Сейчас ты выходишь из моей квартиры, — сказала Екатерина ровно. — Без продолжения разговора. Если через две минуты ты всё ещё будешь здесь, я звоню в полицию и сообщаю, что посторонний человек отказывается покинуть моё жильё. Егор сейчас где?
— У мамы, — пробормотала Марина.
— Прекрасно. Значит, ребёнка в эту сцену ты хотя бы не привела. За весь вечер это было единственное здравое решение.
— Ты не посмеешь.
Екатерина взяла со стола телефон, разблокировала экран и подняла брови.
— Хочешь проверить?
Марина резко перевела взгляд на брата.
— И ты просто будешь стоять?
Андрей сжал зубы.
— Марин, езжай пока к маме. Я потом подъеду.
— То есть ты меня выгоняешь?
— Я сказал — езжай.
В его голосе впервые прозвучало раздражение. Но злился он не столько на сестру, сколько на то, что всё пошло не по задуманному сценарию. Он явно рассчитывал на привычную Екатеринину рассудительность: она повозмущается, поставит условия, даст срок, освободит полку, выделит угол, а дальше Марина с сыном постепенно укоренятся, и выгнать их станет почти невозможно. Но Екатерина не стала входить в торг. Она захлопнула дверь ещё до того, как кто-либо успел просунуть ногу в проём.
Марина рывком схватила сумку.
— Вы об этом ещё пожалеете. Особенно ты, Андрей. Мама тебе такого не простит.
— Пусть для начала мама привыкнет спрашивать разрешения у хозяйки квартиры, — ответила Екатерина.
Марина вылетела в прихожую. Екатерина пошла следом. У двери золовка замедлилась, будто всё ещё ждала, что брат окликнет её, остановит, встанет на её сторону. Но Екатерина молча распахнула входную дверь шире.
— На выход.
— Да какая же ты…
— Подбирай слова, — перебила Екатерина. — В подъезде всё слышно. А свидетели мне никогда не мешали.
Марина захлопнула рот, вышла на площадку и с силой ударила ладонью по кнопке лифта. Когда створки закрылись, Екатерина вернулась, повернула ключ в замке и накинула цепочку. С этой минуты безопасность перестала казаться ей простой привычкой.
Андрей стоял посреди гостиной. Теперь он уже смотрел прямо на жену.
— Ну что, довольна? — спросил он.
— Нет. Я насторожена.
— Ты унизила мою сестру.
— Твоя сестра пришла выселять меня из моей же квартиры.
— Никто тебя не выселял! Просто предложили решение.
— Решение, при котором собирать вещи должна я, называется не решением, а наглостью.
Андрей резко прошёл к окну, потом вернулся обратно. Он не мялся и не ходил растерянно из угла в угол — он двигался быстро, зло, как человек, которому стало тесно внутри собственной неправды.
— Ты всегда умеешь выставить всё так, будто права только ты.
— В свою пользу я поступила тогда, когда купила эту квартиру ещё до знакомства с тобой. А сейчас я просто не позволила твоей семье забрать то, что ей не принадлежит.
— Да никто ничего не собирался забирать!
Екатерина взяла с журнального столика блокнот, раскрыла его на чистой странице и положила рядом ручку.
— Тогда объясни мне порядок действий. Марина с Егором заезжают в маленькую комнату. Через неделю выясняется, что ребёнку нужен режим, а я поздно прихожу и мешаю. Потом твоя мама начинает ездить сюда «помогать». Потом мои вещи из шкафа перекладываются в коробки, потому что Марине не хватает места. Затем мне сообщают, что выставлять женщину с ребёнком бесчеловечно. А в конце я живу в собственной квартире на правах временной квартирантки, пока вы всей семьёй решаете, кому где спать. Я что-то упустила?
Андрей покраснел. Не от стыда — от злости. Его бесило, что она слишком точно произнесла вслух то, что он предпочитал оставлять в тумане.
— Слишком умной стала.
— Я всегда была умной. Просто раньше тебе нравилось, когда это работало на тебя.
Он коротко усмехнулся.
— Значит, всё? Из-за одной ссоры?
Екатерина чуть склонила голову.
— Нет. Не из-за одной. Из-за того, что ты обсуждал мою квартиру за моей спиной. Из-за того, что позволил сестре прийти сюда с распоряжениями. Из-за того, что молчал, пока она делила комнаты. И из-за того, что сейчас ты защищаешь не меня, а сорвавшийся план.
Андрей открыл рот, но договорить не успел: зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Мама». Екатерина посмотрела на имя и протянула руку.
— Включай громкую связь.
— С чего это вдруг?
— Потому что разговор будет о моей квартире. Или выйди на лестничную площадку и там рассказывай, как тебя обидели.
Андрей несколько секунд колебался. Потом всё-таки принял вызов и включил звук.
— Андрей! — голос Людмилы Викторовны был резким и натянутым. — Марина плачет. Что у вас там случилось?
Екатерина села в кресло, с которого поднялась всего десять минут назад, и спокойно забрала телефон из руки мужа. Андрей не ожидал этого и не успел возразить.
— Людмила Викторовна, добрый вечер. Это Екатерина. Произошло следующее: ваша дочь пришла в мою квартиру и предложила мне собрать вещи, потому что жильё, по её мнению, теперь нужно вашей семье. Я попросила её уйти. Если она вернётся с тем же намерением, следующий разговор будет уже при полиции.
На другом конце линии повисла тяжёлая пауза.
— Екатерина, зачем же так резко? Марина вся на нервах.
— Её нервы не дают ей права распоряжаться моей собственностью.
— Но вы же жена Андрея.
— Да. Пока жена. Но не заведующая общежитием для его родственников.
Андрей дёрнулся.
— Катя, хватит.
Она подняла ладонь, даже не посмотрев в его сторону.
— Людмила Викторовна, я скажу один раз, чтобы больше не было недопонимания. Андрей не имеет доли в этой квартире. Он здесь не зарегистрирован. Его сестра и вы тем более не имеете к этому жилью никакого отношения. Марине можно помочь иначе: найти аренду, через суд обязать бывшего мужа участвовать в расходах, распределить траты между взрослыми родственниками. Но вселяться ко мне никто не будет.
— Вы говорите так, будто мы вам чужие, — тихо произнесла свекровь.
— Потому что прямо сейчас вы ведёте себя так, будто я не человек, а препятствие на пути к удобному решению.
Людмила Викторовна шумно вдохнула.
— Андрей, ты слышишь, каким тоном она разговаривает с твоей матерью?
Екатерина вернула телефон мужу.
— Отвечай.
Андрей посмотрел сначала на неё, затем на экран.
— Мам, я позже перезвоню.
Он сбросил вызов. В комнате снова остались только густая летняя духота и далёкий гул двора за окном.
— Насладилась представлением? — спросил он.
— Это было не представление. Это фиксация границ.
— Каких ещё границ?
— Моих. Теперь все участники знают одно и то же: переезда не будет.
Андрей опустился на диван и устало потёр переносицу.
— Катя, ну нельзя же так. Это моя семья.
— А я тогда кто?
Он раздражённо махнул рукой, словно ответ был очевиден и не заслуживал произнесения.
— Ты всё прекрасно понимаешь.
— Нет, Андрей. Теперь я хочу услышать это словами.
Он молчал слишком долго. Екатерина смотрела на него и вдруг видела не мужа, с которым когда-то во Львове выбирала смешные открытки на книжной ярмарке. Не мужчину, который приносил ей арбуз в жаркий вечер и резал его неровными ломтями, заливая соком половину кухни. Перед ней сидел человек, решивший, что её границы можно обойти, если надавить через родственников.
— Ты стала жёсткой, — наконец сказал Андрей. — С тобой невозможно по-семейному.
— По-семейному — это когда со мной разговаривают до того, как принимают решения о моём жилье.