— Собирай вещи. Эта квартира теперь понадобится мне и моему ребёнку, — объявила Марина, входя в гостиную с таким видом, словно пришла не в чужое жильё, а на просмотр квартиры, который давно был согласован.
Екатерина оторвалась от планшета. За распахнутой балконной дверью гудел летний двор: ребятишки пинали мяч, где-то хлопнула дверца машины, из соседнего окна тянуло жареной кукурузой. Ещё мгновение назад это был обычный душный июльский вечер — вязкий, утомлённый, но мирный. А теперь посреди её гостиной стояла сестра мужа с объёмной сумкой на плече и лицом человека, который уже мысленно занял все полки в шкафах.
— Повтори, — ровно произнесла Екатерина.
Она не переспросила от растерянности и не ахнула от удивления. Именно попросила сказать ещё раз.
Марина даже не смутилась. Прошла глубже в комнату, скользнула взглядом по дивану, книжным полкам, рабочему столу у окна, а затем обернулась к коридору, где нерешительно замер Андрей.
— Я говорю, тебе пора перестать думать только о себе. У меня сейчас тяжёлый период. Сын растёт. У мамы нам уже не развернуться. А здесь две комнаты, нормальная кухня, хороший район. Вы с Андреем целыми днями на работе, квартира почти пустует.
Екатерина неторопливо положила планшет на подлокотник кресла. На экране так и осталась открытой смета выставки, которую она готовила к августу. Она работала куратором в частной галерее и давно привыкла вести переговоры с упрямыми коллекционерами, капризными художниками и людьми, уверенными, что чужое время ничего не стоит. Поэтому ей хватило первых фраз Марины, чтобы понять: перед ней не просьба. Её пытаются поставить перед готовым решением.
Андрей стоял в дверях и молчал. Светлая футболка прилипла к спине, на виске выступила капля пота. На жену он не смотрел — зато с большим интересом разглядывал пол у себя под ногами. Екатерине этого оказалось достаточно.
— Андрей, — спокойно сказала она, — ты был в курсе, что твоя сестра сегодня придёт ко мне с таким разговором?
Он вскинул голову слишком резко.
— Кать, давай только без допросов.
— Это не допрос. Это один конкретный вопрос. Ты знал?
Марина криво усмехнулась.
— Конечно, знал. Мы уже всё обсудили. Просто ты у нас резкая, к тебе надо правильно подступаться.
Екатерина посмотрела на неё. Лицо оставалось невозмутимым, но пальцы на подлокотнике выровнялись так, будто она собиралась поставить подпись под серьёзным документом.
— Мы? — уточнила она.
— Ну да. Я, Андрей и мама. Мама сказала, что ты всё-таки не посторонняя. Поживём год-два, пока я решу свои проблемы. Тебе-то что с того? Можешь временно к своей матери переехать, она же одна. Или вы с Андреем освободите нам комнату, а мы с Егором займём большую.
В гостиной стало настолько тихо, что Екатерина услышала, как на кухне щёлкнуло реле холодильника. Андрей поморщился, будто сестра ляпнула лишнее. Но не потому, что сама идея была безумной, а потому, что Марина озвучила её слишком рано.
Екатерина поднялась. Она была невысокой, волосы собраны в низкий хвост, серые глаза в минуты злости становились почти бесцветными. Кричать она не любила. Крик слишком удобно превращал виноватых в жертв. А Екатерина предпочитала говорить так, чтобы потом никто не мог заявить, будто она сорвалась и всё исказила.
— Марина, сейчас ты находишься в моей квартире, — произнесла она. — Не в семейном жилье Андрея. Не в квартире вашей матери. Не в помещении, которое кто-то когда-то обещал делить между родственниками. В моей. Купленной мной до брака. Собственница здесь одна — я. Андрей живёт тут потому, что я впустила его как мужа. А ты здесь гостья. Причём незваная.
Марина скрестила руки на груди.
— Ну конечно, началось. Документы, собственность, моё, твоё. А нормально, по-человечески, никак?
— По-человечески ты могла бы позвонить и попросить встретиться. А не заходить в мой дом со словами про чемоданы.
— Я не обязана перед тобой унижаться. У меня ребёнок.
— Наличие ребёнка не делает тебя хозяйкой чужой квартиры.
Щека у Марины заметно дёрнулась. Сопротивления она, конечно, ждала, но явно не такого — холодного, точного, без единой лишней эмоции. Ей нужен был скандал, чтобы потом хлопнуть дверью и рассказать матери, как Екатерина набросилась на несчастную разведённую сестру мужа. Но Екатерина не собиралась давать ей такой материал.
— Андрей, скажи ей уже, — потребовала Марина. — Ты же обещал поговорить.
Екатерина перевела взгляд на мужа.
— Обещал?
Андрей провёл ладонью по лицу.
— Я ничего не обещал. Я сказал, что попробую обсудить.
— Нет, — резко перебила Марина, — ты сказал, что решишь вопрос. И что Екатерина сначала повозмущается, а потом привыкнет.
Екатерина впервые улыбнулась. Улыбка вышла короткой и совсем не тёплой.
— Вот как. Теперь становится интереснее.
Андрей сделал шаг к ней.
— Кать, я не это имел в виду.
— А что именно?
— Я говорил, что ты поймёшь. Что это временно. Марина же не на улице остаётся.
— Она сейчас на улице?
— Нет, но у мамы тесно. Однокомнатная квартира, Марина с Егором спят на раскладном кресле, мама — на диване. Ты сама знаешь.
— Знаю. Ещё я знаю, что после развода Марина отказалась от своей части в машине, лишь бы бывший муж быстрее оставил её в покое, хотя ей советовали не спешить. Знаю, что она сняла комнату на два месяца, а уехала оттуда через неделю, потому что соседка ей не понравилась. Знаю, что с хозяйкой другой квартиры она поссорилась из-за того, что решила завести собаку без разрешения. И знаю, что всё перечисленное не имеет никакого отношения к моему жилью.
Марина вскинула подбородок.
— Ты что, следила за мной?
— Нет. Ты сама всё рассказывала. Подробно, громко и не один раз. А я умею слушать.
Андрей побледнел. Ему не нравилось, когда Екатерина говорила таким тоном. За четыре года брака он хорошо усвоил: если жена начинала спокойно раскладывать факты по пунктам, давить на жалость уже было бесполезно.
Со стороны их брак выглядел почти идеальным. Андрей казался мягким, внимательным, приятным в общении человеком. Он работал инженером по обслуживанию оборудования, не стремился командовать, не устраивал сцен и в начале отношений ухаживал красиво, без нажима. Тогда Екатерине казалось, что рядом с ней наконец взрослый мужчина, которому не нужно соперничать с женщиной из-за каждой мелочи. Через полгода после свадьбы он переехал к ней. Собственной квартиры у него не было: до брака жил с матерью и сестрой, затем снимал комнату недалеко от работы, но сразу после регистрации отношений съехал оттуда.
Екатерина никогда не считала себя наивной. До свадьбы она проговорила всё прямо: квартира принадлежит ей, куплена до брака, никаких долей, регистраций и разговоров о «нашем общем гнёздышке» не будет. Андрей тогда смеялся, целовал её пальцы и уверял, что любит её, а не квадратные метры. Екатерина спорить не стала. Просто убрала документы в банковскую ячейку, копии сложила в отдельную папку, а важным разговорам доверяла куда меньше, чем бумагам.
Первые два года родственники Андрея держались вполне прилично. Его мать, Людмила Викторовна, приезжала нечасто, привозила ягоды с рынка и называла Екатерину «деловой девочкой». Марина в то время была замужем, жила в квартире мужа и поглядывала на Екатерину свысока: подумаешь, своё жильё, зато детей нет. Потом брак Марины распался. Бывший муж оказался не злодеем из дешёвого сериала, а обычным неприятным человеком: экономил на сыне, цеплялся за имущество, торговался за каждую уступку и пытался выбить себе максимально удобные условия. Марина выматывалась, ссорилась, плакала у матери на кухне и всё чаще звонила брату.
Поначалу Екатерина ей сочувствовала. Она передавала племяннику Андрея хорошие рюкзаки, оставшиеся после выставочных акций, помогла Марине составить список документов для суда, однажды оплатила мальчику летний лагерь при музее, потому что Егор действительно любил рисовать. Но благодарность очень быстро сменилась ощущением, что помощь теперь положена по умолчанию.
Сначала Марина просила забрать Егора после занятий, потому что Екатерина «всё равно едет почти мимо». Потом предложила временно оставить у неё зимние вещи на хранение. Затем просьбы стали звучать всё увереннее, а границы — проверяться всё чаще. И однажды Марина между делом произнесла фразу, после которой Екатерина впервые ясно поняла, куда всё постепенно движется.