Сейчас такие бланки почти никто не просил заполнять, но Валентина Степановна их помнила: в девяносто шестом она уже ставила подпись на таких же листках.
Она тяжело выдохнула, переложила телефон к другому уху и принялась выводить строчки. Пальцы заметно подрагивали, буквы ползли мимо клеток. «Фамилия: Лапина». Ниже — «Сумма прописью».
— Прописью — это как? Словами? — переспросила она.
— Да, словами. Четыреста двенадцать тысяч гривен.
— Что-что?
— Четыреста двенадцать тысяч, баба Валя.
Писала она мучительно долго. На слове «двенадцать» ручка вдруг перестала скользить. Старушка поднесла её к губам, подышала, словно на заледеневшее окно, и всё-таки дописала. Из телефона донёсся приглушённый мужской голос. Слов я разобрать не смогла, но интонацию уловила сразу: ровная, давящая, будто человек не разговаривал, а зачитывал заранее приготовленную инструкцию.
— Да-да, пишу, — торопливо сказала Валентина Степановна. — Полина, долго ещё?
— Одну минуту.
— Там люди сзади уже недовольны. Быстрее надо.
Люди и впрямь начинали роптать. Мужчина в куртке с натянутым капюшоном всё время покашливал, женщина с папкой нервно барабанила ногтем по стойке. Из служебной двери вышла Татьяна Павловна, управляющая: на каблуках, прямая, собранная, с такой причёской, которая держалась, кажется, не только на лаке, но и на железной выдержке. Она быстро окинула взглядом зал и подошла ко мне сбоку.
— Полина, у тебя клиент ждёт уже двадцать пять минут. В чём задержка?
— Снятие наличных. Крупная сумма. Пенсионерка.
— Тогда проводи операцию. Клиент имеет право распоряжаться своими деньгами.
— Татьяна Павловна, она не понимает, что делает. Её кто-то по телефону направляет.
Управляющая внимательно посмотрела на Валентину Степановну, затем перевела взгляд на меня.
— Ты в этом уверена?
— Абсолютно.
— Тогда действуй без единой ошибки. Если ошибёшься, отвечать будешь сама.
Она развернулась и ушла, отчётливо цокая каблуками, а я взяла бланк и сделала вид, будто тщательно сверяю каждую строку. Мне нужно было потянуть время. Не одну минуту и не две, а столько, сколько понадобится тому, кто, возможно, сейчас находится совсем рядом и должен услышать: «Бабушка, ты где?» — и успеть прибежать.
— Баба Валя, какой номер у Егора? Я уточню в больнице.
— Не звони! Он сказал, что нельзя!
— Я не в больницу. Я Егору наберу. Вдруг ему нужна ваша помощь.
— Он в операционной.
— Но телефон у него всё равно есть. Дайте номер.
— Не дам.
Получилось слишком резко и громко. Валентина Степановна сама испугалась своего голоса и прикрыла рот ладонью. Я заметила, как мелко задёргался её подбородок. Это была не злость. Это был чистый страх.
— Хорошо, не давайте, — мягко сказала я. — Тогда попробуем разобраться по-другому. Вадим Сергеевич!
Охранник подошёл неторопливо, чуть вразвалку, по пути снимая очки.
— Что случилось, красавицы?
— У нас Валентина Лапина снимает все деньги. Говорит, внук в больнице. Посмотрите, пожалуйста, у входа: не ждёт ли там кто-нибудь, кто пришёл за наличными.
— Глянуть можно.
— Я никого не жду! — вдруг вскинулась Валентина Степановна. — Мне документы должны привезти. Врач сказал: курьер подойдёт к ступенькам и спросит Лапину.
— Вот, — тихо сказала я, и внутри у меня похолодело. — Курьер.