К этому полагались ещё салат и чай — непременно с выпечкой. Тамара Сергеевна садилась за стол так, будто пришла не в гости, а на проверку. Ела неторопливо, прислушивалась к собственным ощущениям и тут же выносила вердикт.
— Суп у тебя солоноват.
— Котлеты пересушила. Я, например, молоко в фарш лью.
— Пирог какой-то бедный. Хоть бы изюма добавила.
Так продолжалось трижды в месяц. По шесть часов за один приезд. Все двенадцать месяцев. Семь лет подряд.
Как-то вечером я открыла калькулятор и решила сложить эти часы. Три субботы по шесть часов — восемнадцать часов в месяц. За год выходило двести шестнадцать. За семь лет — тысяча пятьсот двенадцать часов.
Я уставилась в экран телефона и долго не могла убрать палец с дисплея. Тысяча пятьсот двенадцать. Шестьдесят три дня без перерыва. Почти два месяца моей жизни ушли на кастрюли, тряпки, натянутые улыбки и молчаливые кивки.
София подрастала. И когда ей исполнилось пять, Тамара Сергеевна добралась уже и до неё.
— Что она у вас такая молчаливая? В кого пошла?
— Волосы опять распустили. Девочке косу надо плести.
— Ты на работу несёшься, а ребёнок с посторонней тёткой остаётся. И это мать.
Посторонней тёткой она называла Алину — няню, которую я нашла после декрета. Я тогда работала фармацевтом по сорок часов в неделю. Получала около двадцати одной тысячи гривен. Не бог весть какие деньги, но это были мои деньги. И Алина тоже была моим решением.
С Артёмом я разговаривала об этом не один раз. За те годы — четыре серьёзных разговора. Без истерик, без намёков, прямо и по делу.
— Попроси свою маму предупреждать, когда она собирается приехать. Хотя бы накануне.
Артём соглашался. Тамара Сергеевна после этого звонила за тридцать минут до появления — уже сидя в маршрутке.
— Скажи ей, пожалуйста, чтобы она не перекладывала мои вещи.
Он кивал, обещал поговорить. В следующий приезд его мать перенесла мои книги на другую полку, потому что, как она выразилась, «там они только пыль собирали».
— Попроси её не делать замечаний Софии.
Артём действительно «побеседовал». В ближайшую субботу Тамара Сергеевна наклонилась к дочери и сказала:
— Бабушка тебе плохого не посоветует. Это у нас мама слишком ранимая.
После четвёртой попытки я больше не просила. До меня наконец дошло: Артём не просто не хотел ей возражать. Он не умел. Его мать была для него как глухая стена, на которую он даже не пытался забраться.
Я держалась ради Софии. Ради того, чтобы у неё был отец. Ради того, что в остальном Артём казался нормальным мужем: не пил, не пропадал неизвестно где, зарплату приносил домой. Только в те минуты, когда нужно было открыть рот и защитить семью, он выбирал молчание.
В две тысячи девятнадцатом всё изменилось окончательно.
Тамара Сергеевна с Дмитрием Олеговичем продали свою двухкомнатную квартиру в городе. Решение было их собственным, мы их ни о чём не просили. Однажды свекровь позвонила Артёму и сообщила как о давно утверждённом факте:
— Мы с отцом квартиру продали. Пока поживём у Марины, а вам переводим сто шестьдесят тысяч гривен на ремонт. У вас обои в доме такие, что людей стыдно пригласить.
Марина — младшая сестра Артёма. Она жила в Черкассах вместе с мужем.
Сто шестьдесят тысяч гривен. Я этих денег не просила. Артём тоже. Но перевод уже пришёл, а Тамара Сергеевна успела привезти рулоны обоев — сиреневые, с золотистым рисунком, — и какого-то бригадира, знакомого Дмитрия Олеговича. Мужчина в рабочей одежде стоял у калитки, курил и согласно кивал на каждое распоряжение моей свекрови.
Я вернулась с работы и увидела, что между кухней и кладовкой уже разбирают стену.
— Так места больше будет, — сказала Тамара Сергеевна, стоя посреди серой пыли.
— Кто это разрешил? — спросила я почти шёпотом.
Она посмотрела на меня с искренним недоумением.
— А у кого спрашивать? Мы деньги дали, значит, нам и решать.
Потом я проверила: стена не была несущей. Нам просто повезло. Но ещё две ночи я почти не спала, представляя, как однажды потолок пойдёт трещинами и всё рухнет нам на головы.
Ремонт длился три недели. Обои, плитка в ванной, новый смеситель, побелка потолка в гостиной. Тамара Сергеевна управляла процессом так, словно это была её квартира. Приезжала к семи утра, становилась рядом с бригадиром и пальцем показывала, где что должно быть.
Когда всё закончилось, она медленно обошла комнаты, оглядела стены и удовлетворённо произнесла:
— Вот теперь это похоже на дом.
С того дня она начала вести себя так, будто дом и правда принадлежал ей.
Открывала холодильник без спроса и доставала всё, что считала нужным. Передвигала мебель в гостиной, объясняя, что «так гораздо удобнее». Однажды выбросила мои старые льняные шторы и повесила вместо них свои — бежевые, с золотыми кистями, чтобы подходили к обоям. Я пришла после смены, увидела эти кисти и целую минуту стояла в коридоре, сжимая ключи в кармане.
— Мы с отцом сюда вложились, — говорила Тамара Сергеевна всякий раз, когда я пыталась возражать. — Значит, имеем право голоса.
Сто шестьдесят тысяч гривен. При стоимости дома примерно в два миллиона двести тысяч. Я тогда быстро прикинула: около семи процентов. Но в её голове эти деньги уже давно превратились если не во весь дом, то как минимум в его половину.
Я купила другие шторы. Простые серые, льняные, без кистей и блеска. Повесила их в спальне. А на дверь кабинета поставила врезной замок — небольшой, аккуратный, почти незаметный.
В следующий приезд Тамара Сергеевна первым делом дёрнула ручку. Дверь не открылась. Она обернулась ко мне.
— Это что ещё за новости?
— Там рабочие документы, — спокойно сказала я. — Рецептуры, журналы, сертификаты. Мне так удобнее: всё лежит на своих местах.
Она усмехнулась.
— Какие у фармацевта могут быть документы, Оксана? Таблетки пересчитывать — это теперь великая наука?
Я промолчала. Просто развернулась и ушла на кухню готовить обед. Через час должна была зайти соседка Ирина: Тамара Сергеевна уже успела пригласить её «на чай», даже не спросив меня.
В тот день я стояла у плиты и слышала, как за забором свекровь разговаривает с Ириной:
— Считай, это и наш дом тоже. Мы с Дмитрием столько сюда вложили. А невестка теперь свои порядки устанавливает: замки ставит, шторы меняет. Будто мы ей чужие люди.
Я не вышла. Только перевернула котлету на сковороде и так стиснула лопатку, что пластиковая ручка жалобно хрустнула в ладони.
В прошлом октябре Тамара Сергеевна решила устроить мне очередной сюрприз.
Была суббота, девять утра. Зазвенел звонок у калитки. Я открыла и увидела за воротами Тамару Сергеевну. За её спиной стоял Дмитрий Олегович. А позади него переминалась с ноги на ногу его сестра Юлия, приехавшая из Полтавы.