С ними пришли ещё две женщины — соседки с их прежнего двора. Итого пятеро. Просто явились утром, не позвонив и не спросив.
— У Юлии сегодня юбилей, — объявила Тамара Сергеевна, едва переступив порог. — Шестьдесят пять. Вот мы и подумали: посидим у вас. А куда ещё ехать?
Пять человек на пороге. А у меня в холодильнике — половина курицы, три огурца и открытая пачка масла. София в своей комнате смотрела мультики и даже не понимала, что сейчас в доме начинается очередной спектакль.
Я молча взяла сумку и поехала в магазин. На кассе оставила тысячу сто двадцать гривен: курица, картофель, помидоры, сыр, хлеб, торт. Вернулась домой и почти три часа простояла у плиты. За это время Тамара Сергеевна успела рассадить всех за столом так, будто принимала гостей у себя, и уже разливала чай из моего чайника.
Когда я наконец поставила горячее на стол, Юлия, попробовав, одобрительно кивнула:
— Вкусно получилось. Молодец, Оксана.
Тамара Сергеевна тут же вмешалась:
— Это мой рецепт. Я её учила.
Рецепт был не её. Куриные бёдра с розмарином я нашла в интернете ещё три года назад и с тех пор готовила их сама. Но спорить не стала. Проглотила. Как уже много раз до этого.
А потом случилось именно то, ради чего, наверное, мне и пришлось выдерживать весь этот день.
Одна из соседок, Светлана, крупная женщина в пёстрой кофте, оглядела гостиную, провела взглядом по стенам, шторам, мебели и сказала с завистливым вздохом:
— Тамара, какой у тебя дом хороший.
У тебя.
Эти два слова будто щёлкнули по воздуху.
Тамара Сергеевна сразу выпрямилась, плечи у неё расправились, а золотые кольца на пальцах блеснули в свете лампы.
— Мы с Дмитрием ремонт тут поднимали, — сказала она важно. — Обои сами выбирали, плитку тоже. Бригадира нашли, за рабочими следили. Невестка у нас, конечно, любит командовать, но мы с Дмитрием знаем, как за домом смотреть. Это всё наш труд.
Я в этот момент стояла возле плиты с салатником в руках. Пальцы сами впились в край посуды так, что я почувствовала боль.
Поставила салат на стол. Медленно. Аккуратно. Потом посмотрела прямо на свекровь.
— Тамара Сергеевна, ремонт обошёлся в сто шестьдесят тысяч гривен. Дом стоит два миллиона двести тысяч. Это примерно семь процентов.
В гостиной сразу стало так тихо, будто кто-то выключил звук. Юлия перестала жевать. Светлана застыла с вилкой в руке. Дмитрий Олегович опустил глаза в тарелку и сделал вид, что его здесь нет.
Тамара Сергеевна очень медленно поставила чашку на блюдце.
— Что ты сейчас сказала?
— Цифры, — ответила я ровно. — Просто арифметику. Сто шестьдесят тысяч от двух миллионов двухсот тысяч — это около семи процентов.
— Ты мне деньги считаешь? Да ещё при людях?
— Вы при людях рассказываете, что это ваш дом. Я при людях уточняю, сколько именно было вложено.
В этот момент на кухню вошёл Артём. Он до этого возился во дворе с замком на калитке. Увидел лица за столом и остановился на пороге.
— Оксана…
— Артём, скажи своей матери, на кого оформлен этот дом.
Повисла пауза. Три секунды. Потом ещё две.
Артём провёл ладонью по шее.
— Мам… дом Оксана купила. До свадьбы. За свои деньги.
Тамара Сергеевна поднялась так резко, что стул противно скрипнул по плитке.
— Значит, вот как? Это мне за мои сто шестьдесят тысяч? За мою помощь? За то, что я каждую субботу сюда ездила?
— Каждую субботу вы приезжали без приглашения, — сказала я. — И помощью это не называлось.
Она не стала отвечать. Собрала пальто, подняла Дмитрия Олеговича, Юлию и соседок. Уже у калитки обернулась. Кольца на её пальцах вспыхнули в низком закатном свете.
— Я ещё вернусь, Оксана. И тогда посмотрим, кто здесь настоящий хозяин.
Машина выехала со двора. Я осталась на крыльце. Октябрьский воздух пах мокрыми листьями — терпко, горьковато, как всегда в это время года. Я стояла минут пять, пока пальцы не начали коченеть от холода.
Потом вернулась в дом.
София сидела на диване, поджав под себя ноги.
— Мам, бабушка кричала.
— Теперь уже не кричит.
Я опустилась рядом и обняла дочь. Она прижалась лбом к моему плечу. На кухне остывал чай в чужих чашках, на столе стояли недоеденные тарелки, а я уже понимала: это не конец. Тамара Сергеевна не бросала угрозы просто так. За тринадцать лет я ни разу не видела, чтобы она сказала что-то подобное и забыла.
Она действительно вернулась.
Через три месяца. В январе.
Субботним утром было минус четырнадцать. Звонок у ворот раздался в половине девятого. Я подошла к окну и увидела машину Артёма. Багажник открыт. Внутри коробки. Рядом стоял Дмитрий Олегович с тремя чемоданами, а возле него — Тамара Сергеевна в зимнем пальто и меховой шапке.
Артём уехал из дома полтора часа назад. Сказал, что заскочит на заправку.
Теперь стало ясно: не на заправку он ездил.
Свекровь вошла в дом без разрешения. Сняла шапку, расстегнула пальто и бросила его на кресло. Когда она развела руками, кольца снова сверкнули.
— Мы переезжаем. У Марины жить невозможно: зять всё время скандалит, комната крошечная. Артём сказал, что можно к вам.
Я перевела взгляд на мужа. Он заносил коробку и старательно не смотрел мне в глаза. Поставил её у стены, снова потер шею.
— Оксан, ну а что мне было делать? Мать без жилья. Они же квартиру продали. Это временно.
Временно.
Это слово я слышала тринадцать лет. Временные субботние визиты. Временная перестановка мебели. Временные обои с золотым рисунком. Временные правила чужих людей в моём собственном доме.
Я ничего не сказала. Только смотрела, как Дмитрий Олегович таскает чемоданы. Первый. Второй. Третий. Все тяжёлые: зимняя одежда, постельное бельё, какие-то пакеты, свёртки, коробки.
Тамара Сергеевна уже прошла в гостиную. Огляделась хозяйским взглядом и дотронулась до моих серых штор.
— Опять эти тряпки повесила? Ничего. Я свои привезла.
И направилась к шкафу. К моему шкафу. В моей спальне.
Я пошла за ней по коридору. Странно, но в висках не стучало, как обычно. Руки тоже не дрожали. Наоборот, внутри стало очень тихо. Так бывает перед грозой: птицы замолкают, ветер будто исчезает, и воздух делается неподвижным. Я вдруг почувствовала ясность. Холодную, спокойную, почти ледяную.
Тамара Сергеевна распахнула дверцу моего шкафа и начала вытаскивать вещи. Блузки. Кофты. Юбку, которую я купила себе на прошлый день рождения. Всё это она складывала на кровать аккуратной стопкой, словно разбирала не чужой шкаф, а свой собственный.
— Нам с отцом нужно место, — бросила она через плечо. — Артём, скажи ей уже. Пусть наконец поймёт, кто здесь хозяин.
Артём стоял в дверях спальни. Плечи сутулые, голова опущена, ладонь на шее. Он молчал.
Я подошла к комоду. Нижний ящик. Правый угол. Под стопкой старых журналов лежал конверт.
Плотная бумага. Синяя печать Государственного реестра.