Эта сеть была мне знакома. Когда-то мы даже думали привлечь их как субподрядчиков для одного маршрута по регионам. Наш технолог тогда съездила на производство, осмотрела кухню и вернулась с отчётом на четырнадцать страниц. Итог был короткий: отказ. По санитарным требованиям они не проходили.
— Да, слышала, — спокойно ответила я и чуть кивнула. — А теперь сядьте, пожалуйста. Нас скоро начнут выруливать.
— Нет, погоди. Ты вроде услышала, но до тебя не дошло. Я Артём. Мой отец для вашей авиакомпании — золотой клиент. Золотой, понимаешь? А ты вообще кто такая? Тётка в мятом льняном пиджаке? В экономе летишь, нищебродка.
Он произнёс последнее слово без злости, почти буднично. Так, будто называл не оскорбление, а диагноз из медицинской карты.
Я промолчала. Просто достала ноутбук и снова подняла крышку. Пальцы пока слушались. Пока ещё были ровными и спокойными.
Но Артём затихать не собирался. Он резко ткнул в кнопку вызова бортпроводника.
Марина подошла меньше чем через минуту. Я знала её уже шесть лет: она работала на этом направлении с самого запуска рейса. Невысокая, с тёмными волосами, стянутыми в тугой аккуратный пучок, и с голосом, который почти никогда не менял интонации. Меня она узнала сразу, ещё когда я только вошла в салон. Как обычно, кивнула и едва заметно улыбнулась.
— Наталья Игоревна, добрый вечер, — в первую очередь сказала она мне. — У вас всё хорошо?
Артём открыл рот, потом захлопнул его. Через секунду снова попытался заговорить.
— Подождите. Вы её… по имени-отчеству? Вот эту? — он ткнул пальцем в мою сторону. — Серьёзно? С чего вдруг?
Марина перевела взгляд на него. Улыбка осталась на лице, но глаза стали совсем другими — собранными, прохладными, внимательными.
— Чем я могу вам помочь?
— Уберите её отсюда, — бросил он так, словно отдавал распоряжение персоналу в собственном доме. — Пересадите куда хотите. В эконом. Ей здесь не место. Вы на неё посмотрите — она же выглядит как… ну… — он щёлкнул пальцами, подыскивая слово. — Как уборщица. Я не собираюсь сидеть рядом с нищебродкой. У меня в вашей программе лояльности золотой статус. Золотой!
В салоне стало так тихо, что слышно было гудение вентиляции. Та самая неловкая тишина, когда в бизнес-классе всего двенадцать кресел, пассажиров семь, и каждый вдруг делает вид, что занят чем-то крайне важным. Мужчина с газетой аккуратно сложил её пополам. Женщина с маленькой дочкой прикрыла ребёнку уши ладонями. Пожилая пассажирка через два ряда смотрела на Артёма так, как смотрят на таракана, выползшего на белую скатерть.
Во мне что-то тяжело сдвинулось. Это была не обида. Обида — чувство мягче. Во мне поднималась злость: плотная, тихая, давняя. Та, что не рождается за одну минуту. Двадцать два года я строила своё дело, а такие, как этот мальчик, по-прежнему считали, что цену человеку можно определить по бирке на одежде.
— Молодой человек, — Марина говорила безупречно ровно, почти служебно. — Наталья Игоревна является нашим постоянным пассажиром. Её место оплачено. Я не имею ни оснований, ни права пересаживать кого-либо по вашему требованию. Прошу вас занять своё кресло и пристегнуть ремень. Мы готовимся к вылету.
— Постоянный пассажир? — Артём громко рассмеялся. — Что, мили насобирала? На обедах экономила?
Марина уже не улыбалась. Она просто ждала.
— Пристегните ремень, пожалуйста.
Он всё-таки щёлкнул замком ремня, но тут же повернулся ко мне.
— Ладно, тётка. Сиди уж. Только мой чемодан будет лежать там, где мне удобно. Я за это заплатил.
— Ваш чемодан находится над вашим креслом, — повторила я тем же тоном.
— А я хочу, чтобы он был над твоим. И что ты сделаешь?
Марина отошла. Я заметила, как у перегородки между бизнесом и экономом она остановилась, достала рацию и тихо произнесла несколько фраз. Потом вернулась вперёд, но не ушла в служебную зону — осталась стоять неподалёку.
Артём выжидал момент, когда она отвернётся.
И дождался. Всего на секунду Марина повернулась к первому ряду, чтобы поправить шторку у иллюминатора.
Он тут же поднялся. Резким движением распахнул багажную полку, схватил мой чемодан обеими руками и бросил его вниз.
Не переставил. Именно бросил.
Чемодан грохнулся в проход, ударился углом о пол, замок сухо щёлкнул, крышка приоткрылась. Изнутри выскользнула папка с документами, и листы разлетелись веером: белые страницы с таблицами, подписями и печатями. Три листа заскользили под кресло мужчины с газетой. Ещё один оказался у ног женщины с ребёнком.
Марина резко обернулась. И впервые за все годы, что я её знала, я увидела, как с её лица уходит цвет.
Я смотрела на бумаги, рассыпанные по полу прохода. Это были документы, которые я везла на подписание в одесский офис. Сто сорок шесть страниц, над которыми мои юристы работали два месяца. Согласования, приложения, визы, финальные правки. На обложке папки стоял логотип моей компании — «АвиаТехЛайн». Тот самый знак, который был напечатан на каждом лотке с едой в этом самолёте. Тот самый, который этот мальчик увидит через пару часов, когда ему принесут ужин.
Пальцы у меня внезапно стали ледяными. Я поняла это только тогда, когда наклонилась за листами. Будто руки на несколько секунд опустили в ведро с холодной водой.
Мужчина в сером костюме без единого слова поднялся со своего места и помог мне собрать папку.
