Недолго осталось ждать.
И правда, тянуть они не стали.
На следующий день, как раз перед той примеркой, которая была аккуратно отмечена в забытом мной ежедневнике, раздался звонок в дверь. За порогом обнаружились вовсе не триумфаторы, пришедшие похвастаться удачной сделкой, а две жалкие фигуры, похожие на мокрых, потрёпанных спаниелей.
Дмитрий мял в пальцах свою кепку так, будто хотел стереть её в труху. Тамара Викторовна тоже больше не напоминала самодовольную хищницу в леопарде. Вся её прежняя важность куда-то испарилась. Передо мной стояла женщина, которая только что заглянула в пропасть и услышала оттуда недвусмысленное обещание свернуть ей шею.
— Алиночка… — протянула она таким плаксивым голосом, что у меня неприятно свело скулы. — Девочка наша…
— Я вам не девочка, Тамара Викторовна, — спокойно сказала я, оставаясь в дверном проёме и даже не собираясь приглашать их внутрь. — И тем более не ваша. Что случилось? Машинка сдохла или Дмитрия с мойки выгнали?
— Алина, выручай! — Дмитрий оттеснил мать плечом и нервно сглотнул. — Там эта… Валерия Андреевна. Приехала без предупреждения. Проверить, как продвигается работа.
Вот это уже звучало почти как музыка.
Очень быстро выяснилось, что найденная Тамарой Викторовной «мастерица на дому» раскроила дорогой итальянский шёлк не по косой, как требовалось по модели, а как рука легла. В итоге всё платье повело, силуэт перекосило, а ткань легла пузырями.
Потом, пытаясь спасти положение, эта гениальная портниха умудрилась прожечь утюгом дыру прямо на подоле. После чего, видимо, оценила масштаб катастрофы, перепугалась и исчезла. Причём вместе с ножницами.
Валерия Андреевна, когда увидела этот образец экспериментального искусства, пообещала Тамаре Викторовне устроить такой личный ад, что мало не покажется.
Про Валерию Андреевну говорили, что она никогда не орёт. Ей это было ни к чему. Она просто брала телефон, делала пару звонков — и у людей внезапно начинали проверять всё подряд: от срока годности огнетушителя до законности появления в помещении табуретки.
— Она сказала, что платье должно сидеть безупречно послезавтра, — всхлипнула бывшая свекровь, — иначе она нас разорит. Алина, ты же профессионал… Ты же из любого клочка конфету сделаешь. Ну возьмись, а? Мы тебе ещё четыреста гривен сверху дадим!
Я смотрела на них и поражалась: насколько далеко нужно оторваться от реальности, чтобы прийти ко мне с такой подачкой после всего.
— Слушайте внимательно, предприниматели, — я расправила плечи. Голос у меня был ровный, без единого крика. Только холодная арифметика. — Спасение этого ужаса будет стоить вам ровно столько, сколько прописано в договоре. Плюс отдельно оплачивается новый шёлк, потому что испорченный я воскрешать не собираюсь. Я сама поеду и куплю ткань. Это первое.
Они молчали.
— Второе. До сегодняшнего вечера вы находите грузчиков и перевозите сюда всё моё оборудование из студии.
Дмитрий дёрнулся, но я подняла ладонь.
— И третье. Прямо сейчас ты, Дмитрий, едешь к арендодателю и переоформляешь договор аренды на меня.
— Ты совсем обнаглела? — привычно взвился он, сразу вспомнив старые интонации. — Это наши деньги!
— Значит, желаю удачи с Валерией Андреевной, — сказала я и потянула дверь на себя.
— Стой! — пронзительно вскрикнула Тамара Викторовна, окончательно потеряв остатки самообладания.
