Я уже почти кипела.
— В таком случае не оплачивайте мой обед, — произнесла я, стараясь держать голос ровным. — Я выберу себе нормальное блюдо и сама за него рассчитаюсь. А вы, если вам так удобно, можете и дальше ограничиваться чаем и хлебом.
Я нарочно стала обращаться к нему на «вы». Виктория, официантка, замерла рядом с непроницаемым лицом, но по её глазам было видно: сейчас она мечтала исчезнуть куда-нибудь под пол. Мне стало её жаль. В её годы я тоже терялась, когда при мне начинали выяснять отношения чужие люди.
И вдруг он отреагировал совершенно не так, как я предполагала. Не вспылил, не начал спорить, не повысил голос. Он обиделся. По-настоящему. Откинулся назад, сцепил руки на груди и посмотрел на меня так, будто я нанесла ему тяжёлое личное оскорбление.
— Ты сейчас ставишь меня в унизительное положение, — сказал он глухо. — Я мужчина. Мужчина должен платить за женщину. Так положено. А если ты хочешь заплатить сама, значит, ты не признаёшь моего достоинства. Я не могу допустить, чтобы окружающие решили, будто я не в состоянии угостить даму.
Я несколько секунд просто смотрела на него и пыталась понять, что это: розыгрыш, странный тест, скрытая камера? Невольно оглянулась по сторонам. Нет, всё было совершенно реально. Семья за соседним столиком старательно изображала, что занята детьми и меню. Бариста у стойки с преувеличенным усердием протирал кофемашину. За окном моросил дождь, и капли медленно ползли по стеклу.
— То есть, — медленно уточнила я, — чтобы уважить ваше достоинство, я должна без возражений жевать хлеб и запивать его чаем, потому что вы так решили?
— Нет, — поправил он меня с видом человека, объясняющего очевидное. — Ты должна доверять моему решению. Я лучше понимаю, что нам сейчас нужно. Я старше тебя, у меня больше опыта. Я каждый день работаю с рисками: жизнь, здоровье, имущество. Я привык всё просчитывать заранее. Какой смысл переплачивать за еду в кафе, если дома можно спокойно поесть? Мы же пришли поговорить, а не набивать животы.
Постепенно я начала улавливать очертания его внутренней логики — как в темноте понемногу различаешь мебель в комнате. Он и правда был уверен, что поступает правильно. Ему казалось, будто он проявляет заботу, а я, неблагодарная, не желаю этого оценить. В его представлении мужчина оплачивает счёт, а значит, получает право определять, что именно будет заказано. Женщине же, по этой схеме, полагалось радоваться уже самому факту приглашения и не задавать лишних вопросов.
— Знаете, — сказала я, снимая сумку со спинки стула, — я отлично помню начало нашего знакомства. Первым делом вы спросили, сколько я получаю. Вопрос был, мягко говоря, не самый тактичный, но я всё равно ответила. Я девятнадцать лет работаю учителем начальных классов.
Я сделала паузу и продолжила уже спокойнее:
— Моя зарплата — восемнадцать тысяч гривен в месяц вместе с доплатой за классное руководство. Я сама выплачиваю ипотеку за однокомнатную квартиру на окраине, которую купила после развода. Я ни у кого не прошу денег и не жду, что кто-то обязан меня кормить. Но если меня приглашают в кафе, я рассчитываю выбрать себе то, что хочу съесть, а не то, что мне позволят.
Он не ответил. Виктория стояла рядом, прижимая блокнот к груди, и, кажется, даже дышала через раз.
— Я не меркантильная, — добавила я. — Я просто взрослая женщина, привыкшая сама распоряжаться собой и своей жизнью. И если в вашем понимании женская скромность — это молча грызть хлеб и делать вид, что всё прекрасно, значит, нам точно не по дороге.
Я поднялась. Стул с тихим скрипом отодвинулся по кафелю. Я набросила плащ — старый бежевый, купленный три года назад на распродаже, зато чистый и аккуратный. Застегнула пуговицы, поправила шарф на шее.
— Вы оставляете меня одного за столом, — вдруг сказал он совсем другим, растерянным голосом. — Что я людям скажу?
— Скажите, что девушка оказалась недостаточно скромной, — ответила я. — Приятного вам чаепития.
Я направилась к выходу, обходя столики. Каблуки звонко постукивали по плитке. Уже у двери я всё-таки обернулась. Он сидел неподвижно и смотрел на две чашки чая, будто не понимал, как они тут оказались. Рядом с меню лежала его папка с документами — наверное, страховые договоры, которые он собирался достать во время обеда, чтобы произвести на меня впечатление своей деловитостью.
Дверь за моей спиной закрылась с мягким толчком.