Я специально пришла на двенадцать минут позже. Не настолько, чтобы это выглядело откровенной грубостью, но достаточно, чтобы не торчать в одиночестве за столиком, рассматривая салфетницу. Когда я вошла в кафе, он уже устроился у окна. Перед ним лежали телефон, раскрытое меню и какая-то папка с документами.
Одет он был прилично: костюм явно не дешёвый, но пиджак заметно тянул в плечах. Из тех вещей, которые покупают к важному событию, а потом носят годами с аргументом: «Качественная же, зачем зря тратиться». На вид ему было примерно сорок пять. Волосы аккуратно приглажены назад, на руке — часы с металлическим браслетом: не роскошные, зато бросающиеся в глаза.
Я сразу его узнала, хотя до этой встречи мы виделись лишь однажды — три недели назад, на дне рождения у общих знакомых. В тот вечер он почти без пауз говорил о своей работе в страховой компании, подробно объяснял, как важно правильно выбрать полис на непредвиденный случай, и два раза между делом спросил, сколько я зарабатываю. Тогда я решила, что человек просто нервничает и поэтому несёт лишнее.
Позже он написал мне и позвал пообедать. Я согласилась не потому, что он произвёл на меня сильное впечатление. Просто после развода прошло уже почти четыре года, а мои выходные давно превратились в один и тот же набор: поездка к маме, проверка ученических тетрадей, наведение порядка в шкафах. Коллега Марина сказала: «Сходи. Что ты всё дома сидишь? Не понравится — встанешь и уйдёшь». Так я и оказалась в этом кафе.
На столе лежала белая скатерть, в одном углу — маленькое, но упрямое застиранное пятно. Я села, поставила сумку на соседний стул и машинально поправила волосы. Недавно подстриглась в парикмахерской возле дома, и новая чёлка всё время падала на глаза. Он поднял на меня взгляд, коротко кивнул, но даже не попытался встать.
Наверное, уже в этот момент стоило насторожиться. Но я привычно нашла оправдание: не все же одинаково воспитаны, для кого-то такие жесты — пустая формальность. Мой отец, к примеру, всегда поднимался, если к столу подходила женщина. Даже если это была я, его дочь, которая просто принесла с кухни чайник. Правда, папа родился в сорок девятом, а передо мной сидел мужчина уже совсем другого времени и других привычек.
— Ты есть хочешь? — спросил он, не отрывая взгляда от меню.
Прозвучало это так, будто правильный ответ должен быть: «Нет, конечно». Я даже не успела ничего сказать, потому что к нашему столику подошла официантка — молоденькая девушка с блокнотом в руке. На бейджике значилось: «Виктория». Она вежливо улыбнулась той самой дежурной улыбкой, которую быстро осваивают все, кто работает с людьми, и приготовилась записывать заказ.
И тут он произнёс фразу, после которой всё окончательно пошло не туда.
— Девушка у нас скромная. Ей чай и хлеб.
Он сказал это легко, почти весело, даже не посмотрев в мою сторону. Будто мы заранее всё обсудили. Будто я сама попросила заказать за меня самое дешёвое из возможного. Виктория на мгновение застыла, потом перевела глаза на меня. В её взгляде мелькнуло что-то между растерянностью и сочувствием. Я почувствовала, как у меня вспыхнули щёки. Не от злости даже — от стыда. Перед этой незнакомой девушкой, которая сейчас видела взрослую женщину, позволившую мужчине на первом свидании распорядиться за неё чаем и куском хлеба.
— Вообще-то, — произнесла я как можно спокойнее, — я бы хотела сама посмотреть меню. Я пришла на обед, а не просто выпить чай.
Он поднял глаза и посмотрел на меня с лёгким раздражением. Так смотрят на капризного ребёнка, который в магазине тянется к слишком дорогой игрушке. Виктория стояла с раскрытым блокнотом, неловко переступая с ноги на ногу. Судя по усталому лицу, смена у неё была не из лёгких, да и подобные сцены, похоже, случались здесь не впервые.
— Зачем тебе меню? — спросил он таким тоном, будто терпеливо объяснял очевидную вещь. — Чай — полезно. Хлеб — сытно. А всё остальное — баловство: лишние калории и ненужные расходы.
— Я сама решу, что мне заказывать, — ответила я и потянулась к папке с меню, которая лежала на его стороне стола.
Но он не дал мне её взять. Просто прижал меню пальцами к скатерти и удержал на месте. Затем сказал уже громче, так что за соседним столиком обернулась пара с детьми:
— Послушай, это я пригласил тебя на обед. Значит, я и плачу. А если плачу я, то мне и выбирать. Ты ведь не меркантильная, правда? Вот и докажи, что тебе не нужны салаты с креветками.
Слово «меркантильная» он выделил особенно резко, будто одним этим поставил точку во всех возможных возражениях. Я почувствовала, как внутри меня поднимается горячая, тяжёлая волна злости.