В её лице не было ни смущения, ни просьбы о прощении — только спокойствие, прямой взгляд и какая-то непривычная твёрдость.
— Ирина Павловна, — произнесла она ровным голосом. — Билеты я купила ещё в феврале. Отпуск оформила заранее. Послезавтра я уезжаю.
— Никуда ты не поедешь! — отрезала свекровь.
— Поеду.
Слово прозвучало коротко, почти буднично, но повисло в комнате так тяжело, что Ирина Павловна на мгновение осеклась. Наверное, она уловила в голосе невестки что-то непривычное. Что-то такое, чего раньше там никогда не слышала.
Максим смотрел на Алину так, будто видел перед собой чужого человека.
Снаружи она оставалась прежней: каштановые волосы, собранные в хвост, серые глаза, тот самый мягкий голубой джемпер. Но изменилась её осанка, разворот плеч, выражение лица. Она больше не пыталась заранее сгладить острый угол, не торопилась оправдаться, не отводила взгляд перед его матерью.
Ирина Павловна тоже это заметила. И именно это вывело её из себя окончательно.
— То есть семья для тебя уже ничего не значит, — медленно, с нажимом проговорила она. — Муж остаётся здесь, а ты собралась разъезжать по курортам.
— Максим едет на дачу, — спокойно ответила Алина. — Он взрослый. И я тоже взрослый человек.
— Ах вот как! Значит, я во всём виновата? Это я тебя вынуждаю?
— Вас никто ни в чём не обвиняет.
— Максим, ты слышишь? — Ирина Павловна резко повернулась к сыну. — Ты вообще слышишь, каким тоном она со мной говорит?
Максим приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но тут же передумал. Потом провёл ладонью по затылку — знакомое движение, которое Алина знала до мелочей. Оно всегда означало одно и то же: он не станет вмешиваться. Он подождёт, пока конфликт сам как-нибудь рассыплется и перестанет требовать от него решения.
Алина взялась за ручку чемодана и выкатила его в прихожую.
Уехали они примерно через сорок минут — и мать, и сын. После их ухода квартира сразу словно сменила воздух. Стала тише. Свободнее. Своей. Алина прошла из комнаты в комнату, распахнула окно, включила чайник. Потом забралась на подоконник, подтянула колени к груди и долго смотрела вниз, на улицу.
Послезавтра она улетает.
Эта мысль почему-то не пугала и не вызывала бурной радости. Она просто была. Ровная, ясная, настоящая. Как будто Алина наконец сделала шаг, который должна была сделать уже давно, и теперь оставалось только дождаться, что произойдёт дальше.
Телефон молчал почти два часа. Потом пришло сообщение от Максима: «Мама очень расстроена».
Алина прочитала его. И не стала отвечать.
На следующий день она встретилась с Дарьей в торговом центре. Нужно было купить купальник: прошлогодний Алина так и не нашла. В глубине души она подозревала, что Ирина Павловна во время одного из своих визитов как-то незаметно «помогла» ему исчезнуть. Подобное уже случалось — сначала с любимой чашкой, потом с французским кремом для рук.
Они бродили между рядами с одеждой, а Дарья примеряла шляпы одну за другой и тут же вслух оценивала каждую — громко, весело, без малейшего стеснения. Алина смотрела на подругу и думала, что вот он, человек, который умеет просто жить. Без постоянного внутреннего шёпота: а вдруг кого-то заденешь, а вдруг сделаешь не так, а вдруг виновата именно ты.
— Значит, завтра, — сказала Дарья, нахлобучив на голову огромную соломенную шляпу с широкими полями. — Такси в шесть тридцать. Только не вздумай проспать.
— Не просплю.
— И телефон сразу в авиарежим. Чтобы никто не начал названивать.
Алина невольно улыбнулась. Они уже выходили из магазина — Дарья с пакетом в руке, Алина с новым купальником цвета морской волны, — когда телефон зазвонил. Номер был незнакомый. Киевский.
Она ответила почти автоматически.
— Алина Викторовна? — Женский голос звучал сухо и официально.
— Да, слушаю.
— Это Ольга Игоревна, помощник нотариуса Симиренко. Вам необходимо завтра до двенадцати подъехать в нотариальную контору. Вопрос касается наследственного дела Татьяны Михайловны.
Алина остановилась прямо посреди прохода. Дарья, не ожидавшая этого, едва не врезалась в неё сзади, уже открыла рот, чтобы пошутить, но увидела лицо подруги и замолчала.
— Простите, чьего дела? — переспросила Алина.
— Татьяны Михайловны, — повторила женщина. — Согласно завещанию, вы указаны наследницей. Все подробности сможете узнать только при личной встрече.
Татьяна Михайловна.
Алина не слышала этого имени лет семь, а то и восемь. Двоюродная бабушка по материнской линии — из тех родственников, которые вроде бы есть, но находятся где-то на самом краю семейной памяти. В детстве они виделись несколько раз, потом бабушка переехала куда-то под Полтаву, и связь постепенно сошла на нет сама собой.
— Что произошло? — тихо спросила Дарья.
Алина пересказала разговор. Дарья слушала уже без улыбки и даже сняла с головы нелепую шляпу.
— Ты поедешь?
— У меня рейс в десять утра.
— Алин, наследство — это не та штука, которую можно отложить и забыть.
Они стояли среди торгового центра, мимо проходили люди с пакетами, кто-то катил детскую коляску, из динамиков лилась лёгкая летняя песня. Алина смотрела перед собой и думала: стоило ей только решиться на собственный поступок, как жизнь немедленно подкинула новый поворот.
— Поеду с утра, — наконец сказала она. — Если нотариус принимает до полудня, успею. А потом сразу оттуда возьму такси до Борисполя.
Дарья внимательно посмотрела на неё.
— Тогда я еду с тобой. К нотариусу.
Контора находилась в старом доме в центре Киева: высокие потолки, плотные тяжёлые шторы, запах старой бумаги, лака и времени. Ольга Игоревна оказалась женщиной около пятидесяти — с прямой спиной, собранными волосами и очками на тонкой цепочке.
Нотариус Симиренко, пожилой и обстоятельный мужчина, аккуратно разложил перед собой документы и начал читать. Алина слушала, и с каждой новой фразой внутри у неё будто что-то сдвигалось с места.
Татьяна Михайловна умерла три недели назад. Тихо, у себя дома, среди книг и кошек. Завещание было составлено четыре года назад, и в нём стояло имя Алины.
Двухкомнатная квартира в центре города. Не под Полтавой — здесь, в Киеве, в том самом старом доме, где прошло детство самой Татьяны Михайловны. Она берегла эту квартиру всю жизнь.
— Вы были её любимой внучатой племянницей, — сказал нотариус, сняв очки. — Она часто повторяла, что у вас добрые глаза. Это её слова.
Алина не сразу смогла ответить. Дарья рядом тоже молчала, что для неё было почти невероятно.
— Наследство необходимо принять в течение шести месяцев, — продолжил нотариус. — Сегодня вы подпишете заявление, а остальные формальности завершите уже после вашего возвращения.