— Нанятый персонал… — Алексей усмехнулся криво. — Лапша быстрого приготовления, значит? Да мы, если тебе интересно, на нормальных объектах зарабатываем столько, сколько тебе даже не мерещилось. А сюда приехали исключительно из уважения к Дмитрию. Он свой человек. Не то что кое-кто.
— Из уважения к Дмитрию, — медленно повторила я. — А то, что я двое суток не отходила от плиты, пока вы развлекались, — это, выходит, моя обязанность по факту пола? И то, что вы две ночи подряд не давали уснуть всему дачному кооперативу, — тоже проявление уважения?
Алексей театрально поднял руки, будто я сказала что-то совершенно невозможное.
— Всё ясно. Так мы не договаривались. Собирайся, Игорь. Не будем мешать… хозяйке.
Я не стала спорить. Просто развернулась, зашла в спальню, взяла сумку и ключи от машины. Дмитрий стоял в коридоре с таким потерянным лицом, словно у него на глазах разрушили какую-то детскую веру в чудо.
— Юль, ну зачем ты так? — тихо произнёс он. — Можно же было спокойно всё обсудить.
Я остановилась у двери и посмотрела на него.
— Дмитрий, ты привёз в наш дом людей, которые за два дня не сделали ровным счётом ничего. Я готовила им еду, мыла за ними посуду, убирала, терпела их ночные концерты и хамство. Ты прекрасно видел, что мне это неприятно. Но молчал. Ни разу не сказал: «Ребята, давайте хотя бы материалы купим» или «Помогите по делу». Ты хотел выглядеть перед ними хорошим человеком — только расплачивалась за это я. И это нечестно.
— Они же хотели помочь…
— Люди, которые хотят помочь, хотя бы один гвоздь забивают. А не требуют борщ, шашлык и караоке до утра. И я скажу сразу: если завтра ты найдёшь ещё одних таких же “помощников”, оплачивать их проживание будешь из своих личных накоплений. Из тех денег, которые мы откладывали тебе на новую машину. Потому что я больше не собираюсь быть бесплатной поварихой, горничной и терпеливой дурой для твоих приятелей. Нужен сервис — плати. По-честному. Три тысячи гривен в сутки с человека за еду и ночлег.
Дмитрий открыл рот, но тут же закрыл. Возразить ему было нечем.
Сборы начались почти мгновенно и проходили в полной тишине. Алексей демонстративно не поворачивал головы в мою сторону: бросал вещи в сумку, громыхал колонками, сердито сопел и что-то бубнил себе под нос.
Игорь, наоборот, выглядел смущённым. На секунду поймал мой взгляд и пробормотал что-то похожее на «извините». Потом в кузов полетели колонки, микрофоны, сумка-холодильник и всё остальное добро, с которым они так уверенно въехали в наш двор. Я стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и молча наблюдала, как они грузятся.
Уже перед самым отъездом Алексей всё-таки не удержался. Высунулся из окна машины и бросил Дмитрию через плечо:
— Димон, ты подумай хорошенько. С такой женой долго не выдержишь. Это не женщина, а пила.
Дмитрий промолчал.
И, наверное, за все эти три дня это было самым обнадёживающим.
Машина выехала за ворота, подняла за собой пыль и исчезла за поворотом. Во дворе осталось странное звенящее молчание. Я опустилась на ступеньку крыльца, и только тогда почувствовала, как меня отпускает. Ноги стали ватными, будто из меня разом вынули весь воздух, на котором держалась моя решимость.
Дмитрий сел рядом. Некоторое время он смотрел куда-то перед собой, не решаясь повернуться ко мне. Потом глухо сказал:
— Я правда думал, что так будет лучше. Верил, что они помогут.
— Я понимаю, — ответила я уже спокойнее. — Но “лучше” — это когда ты сначала разговариваешь со мной, а уже потом зовёшь кого-то жить к нам на несколько дней. Это наш дом, Дмитрий. Не только твой. И решать, кто здесь ночует, ест и поёт под окнами, мы должны вместе. А не так, что ты у всех добрый и щедрый, а я потом превращаюсь в злую женщину, которая всем мешает отдыхать.
Он кивнул.
И мне показалось, что впервые за долгое время он не просто пережидает мой гнев, не делает вид, что слушает, а действительно слышит каждое слово.
Тем вечером мы сидели вдвоём на остатках старой террасы, которая так и не дождалась чудесного преображения за одни выходные. Солнце садилось за соседские яблони, доски лежали в стороне, инструменты так и остались нетронутыми. Но внутри у меня, как ни странно, стало легче.
Я думала о том, что веранду мы всё равно построим. Рано или поздно. Своими руками — или наймём нормальную бригаду, которая возьмёт оплату, выполнит работу и уедет, не требуя за это статуса лучших друзей семьи.
К августу веранда была готова.
Дмитрий возился с ней почти три месяца: по субботам, воскресеньям, иногда вечерами после работы. Я тоже помогала — подавала доски, придерживала уровень, красила перила, таскала мелочи и ругалась, когда что-то не сходилось с первого раза.
Но в итоге мы сделали её вместе.
И не только из досок, саморезов, гвоздей и лака. Мы будто собрали её из нашего терпения, из тех двух бессонных ночей, из утра с лапшой быстрого приготовления, из обид, которые слишком долго молчали, и из слов, которые всё-таки были сказаны вслух.
Теперь она стояла перед домом — настоящая, крепкая, наша.
И без всякого караоке.