Олег переступил порог с выражением человека, который великодушно решил вернуться на покорённую территорию. В руке — бумажный пакет с мамиными пирожками, его привычный «жест доброй воли», как будто тесто и капуста могли стереть любые конфликты.
— Ну здравствуй, — протянул он, эффектно опираясь плечом о дверной косяк. — Надеюсь, ты уже поняла, как непросто справляться без мужского плеча?
Фраза оборвалась на полуслове. Его взгляд скользнул в сторону кухни — и он замер. Вместо вечного беспорядка, горы посуды и раздражающего подкапывания из крана — идеальный порядок, блеск столешниц и аромат кофе с корицей.
— Подожди… — он нахмурился, переводя глаза в гостиную. — А где… Оксана, где кресло? И что со шторами? Ты что, решила всё переделать?
Я вышла к нему из комнаты, вытирая ладони кухонным полотенцем. На мне было новое платье, и в груди плескалась неожиданная лёгкость — совсем не та, которую ждут от женщины, недавно оставленной «в воспитательных целях».
— Привет, Олег. Кресло отправилось на свалку. Шторы — туда же. А переделывать я ничего не начинала. Я просто завершила то, что годами стояло мёртвым грузом. Точнее, закончила ждать, пока ты соизволишь начать.
Его лицо стремительно налилось краской.
— Ты не имела права так поступать! Это были семейные вещи! Ты обязана была посоветоваться! Ты вообще понимаешь, что натворила?
— Семейные вещи — это те, которые служат семье, а не те, о которые я спотыкаюсь каждое утро, — спокойно ответила я и прошла к столу. — И раз уж речь зашла о правах…
Я открыла ящик и достала исписанный лист.
— Это ещё что? Список покупок? — буркнул он, подходя ближе.
— Нет. Это расчёты. Я подсчитала все «временные займы», которые ты щедро раздавал Богдану из нашего общего бюджета за последние два года. Пятьсот сорок тысяч гривен, Олег. Сумма, которой вполне хватило бы, чтобы полностью закрыть остаток по ипотеке уже в этом месяце.
