Молчание Дмитрия стало таким плотным, будто он решил вовсе раствориться за столом.
— Димочка, ну скажи ты ей! — Наталья Сергеевна резко обернулась к сыну. — Объясни, что ты здесь муж и тоже имеешь право! В понедельник пойдёте в ЦНАП и зарегистрируете Романа. И Юлию сразу, чтобы второй раз не таскаться. Потом мансарду приведём в порядок, я уже договорилась: человек за сто сорок тысяч гривен всё сделает под ключ. И лестницу надо перенести, с этой беременной так не набегаешься.
— Мам, давай не сейчас, — пробормотал Дмитрий, не поднимая глаз от клеёнки.
— Нет, именно сейчас! — отрезала она. — Я мать. Я вас троих сама вытянула, имею право хоть что-то попросить!
— Сто сорок тысяч — это из чьего кармана? — спокойно уточнила Анна.
Свекровь на секунду растерялась, моргнула.
— Как из чьего? У вас же есть деньги. Я ведь те твои восемьдесят тысяч гривен, что брала на свадьбу Роману, ещё даже не…
Она резко замолчала.
Но было уже поздно. За столом сидели семеро, и каждое слово услышали все.
Анна взяла телефон. Не стала доставать ни конверты, ни папки — просто разблокировала экран, открыла переписку, пролистала вверх до двадцать третьего июня и повернула дисплей к Наталье Сергеевне.
— Читайте. Вслух не нужно, я и так помню.
На экране было сообщение: «Анночка, добрый день. Переведи, пожалуйста, восемьдесят тысяч гривен на свадьбу Роману, у нас со Светланой не хватает. Осенью всё вернём, ты же знаешь, я никогда не подводила. Только Дмитрию не говори, он расстроится».
— Это личное! — Наталья Сергеевна дёрнулась к телефону.
— Это переписка, — ответила Анна. — Я её не удаляла. И квитанция о переводе тоже сохранилась.
Ирина перестала жевать. Андрей молча отодвинул от себя рюмку.
— Ну и что теперь? — свекровь снова взвинтилась. — Восемьдесят тысяч! Да мы Дмитрию куда больше вложили! Этот дом мы с ним вдвоём тянули, я тут баню ставила!
— Баню? — переспросила Анна.
— Да, баню! В мае! Почти своими руками!
В этот момент за калиткой постучали. Во двор вошёл сосед Сергей — в рабочих брюках, с пакетом в руке; внутри виднелась палка сырокопчёной колбасы в праздничной плёнке.
— Анна Павловна, с юбилеем вас! Думал, вы одни сидите, а у вас гости.
— Гости, Серёжа. Заходи. Скажи, когда ты мне баню ставил?
— В сентябре. В двадцать третьем году, — без раздумий ответил он и поставил пакет на подоконник. — Мы как раз до дождей успели закончить. А что случилось?
— А кто за работу платил?
Сергей пожал плечами так, будто вопрос был очевидным.
— Так вы и платили. Всё вместе с котлом вышло сто девяносто две тысячи гривен. Я вам чеки отдавал, вы их в файлик складывали. — Он перевёл взгляд на Наталью Сергеевну. — Здравствуйте. Вы, извините, в мае приезжали, это правда. Я вам ещё воду из колодца носил, потому что у вас спина болела.
Юлия впервые за весь вечер оторвалась от телефона.
— Мам, — вдруг произнёс Роман, не глядя на неё и ковыряя вилкой в тарелке, — ты же сама просила Анну перевести деньги. Я рядом сидел, когда ты сообщение писала.
— Молчи! — прошипела Наталья Сергеевна. — Тебя никто не спрашивал!
Анна поднялась из-за стола, ушла в спальню и через минуту вернулась с тремя листами. Она аккуратно разложила их на скатерти.
— Выписка из Государственного реестра вещных прав. Собственник указан один. Я.
Она положила рядом второй документ.
— Свидетельство о наследстве. Двухкомнатная квартира в Полтаве досталась мне от бабушки. Оформлена на меня в девятнадцатом году, ещё до знакомства с Дмитрием. Продана за один миллион девятьсот шестьдесят тысяч гривен.
Третий лист лёг поверх остальных.
— Банковская выписка. Восемьсот восемьдесят тысяч гривен от моей матери ушли напрямую на счёт продавца. В назначении платежа указано: оплата за дочь по договору купли-продажи этого дома. Это был подарок лично мне, а не нашей семье.