— Ну хватит уже, — выдохнула она. — Это же твоя мать. Другой у тебя не будет.
— Валерия, иди домой, — сказал я.
— Я от неё еду. Лежит пластом, давление туда-сюда, с утра почти не поднималась. — Валерия поставила пакет с мандаринами на тумбочку и опустилась на самый край стула. — Она мне, кстати, деньги на шины дала. Я отказывалась: мол, мама, не нужно. А она всё равно сунула: бери, доченька. Вот какая она. А ты её с сумкой выставил в подъезд.
Я смотрел на оранжевые мандарины в пакете и не отвечал.
— Ты хоть сам понимаешь, чего добиваешься? Чтобы она что, на коленях к тебе приползла?
— Чтобы она произнесла вслух: я его накормила, я виновата.
— Андрей, она пожилой человек. Она не умеет так. — Валерия поднялась. — Подумай хотя бы, как всё это смотрится со стороны.
Я и так весь день только об этом и думал. Как оно выглядит со стороны. И никак не мог понять: а пустая баночка на подоконнике со стороны как выглядит?
Около двух Юлия привезла Кирилла из больницы. Он заснул ещё в машине, а очнулся только в лифте. Увидел меня, ткнул пальцем и сказал:
— Папа, бибика.
Девять слов во всём словаре. И из них «бибика» — самое прекрасное.
Часа в четыре мать набрала меня с телефона Валерии. Я ответил.
— Ну что? — спросила она без приветствия. — Дозрел до извинений?
— Это мне нужно извиняться?
— Ты родную мать из квартиры выгнал. При людях. Соседка с третьего этажа всё видела, теперь всему подъезду рассказывает.
— Мам, ты дала ему творог.
— Я дала ребёнку нормальную еду, потому что у вас он голодный на одной гречке сидит, — отрезала она. — И к внуку я буду приходить тогда, когда посчитаю нужным. Ты мне не указ, и ребёнок не твоя собственность.
К вечеру тётя Лидия написала в общий чат: «А вы точно уверены, что дело в твороге? Может, малыш просто простыл, сейчас все сопливят». И добавила смайлик. Не издевательский. Самый обычный — жёлтый, улыбающийся.
Я открыл галерею в телефоне.
— Не надо, — тихо сказала Юлия.
Она стояла в дверях кухни с бутылочкой воды в руке и уже поняла, что я собираюсь сделать.
— Они думают, что он простудился.
— Пусть думают что хотят. Андрей, он не улика. Он наш сын, а не доказательство для спора с твоей тётей.
— Они уверены, что мы всё сочинили.
— Этот снимок разлетится сорока людям, — сказала она. — Он останется у них в телефонах. Через десять лет тоже будет там лежать. А потом Кирилл вырастет и, возможно, увидит его сам. Ты об этом подумал?
— Подумал.
Юлия поставила бутылочку на стол.
— Только матери не отправляй. Слышишь меня? Ей — не надо.
Я отправил фотографию в семейный чат и написал под ней одну фразу: «Это он. Сегодня, семь утра, детское отделение. Ночью увезли на скорой. После ложки творога».
Потом вышел из чата и заблокировал всех, чьи номера были у меня в телефоне.
Матери я снимок не послал. Юлия попросила — и я её послушал. Поэтому мать до сих пор рассказывает родне, будто мы всё придумали, разыграли спектакль и очернили её на пустом месте. А доказать обратное нам нечем, кроме собственного слова.
Чат стих не мгновенно. Сначала кто-то написал: «Господи». Потом одно сообщение исчезло — вместо него осталась серая строчка об удалении. А потом наступила тишина.
Юлия забрала у меня телефон и положила его экраном вниз.
— Всё, — сказала она. — На сегодня достаточно.
Ночью я вышел на кухню. Из комнаты доносилось дыхание Кирилла — ровное, глубокое, длинное, как бывает только у спящих детей. Я постоял в темноте возле холодильника, достал кастрюлю и ел холодные макароны прямо из неё, стоя, не зажигая свет. Три дня подряд я слышал чужие голоса, чужие обвинения, чужие советы. Теперь я слушал только это дыхание. И этого мне было достаточно.
Утром мать написала Юлии: «Передай ему, что сына у меня больше нет».
Прошло три месяца.
Новый год мы встретили втроём. Телефон молчал: не звонили ни тётки, ни двоюродные, ни их мужья. Я уже даже не помню, кто кого первым отправил в блок.
Мать всем рассказывает, что внук просто простудился, а сын с невесткой устроили показательное представление, чтобы не пускать бабушку в дом. Валерия, как и раньше, ездит к ней по субботам.
В марте Кириллу исполнится три. Мать уже сообщила Валерии, что придёт.
На прежнем месте, под той же ромашкой, теперь висит новый список. Я переписал его от руки — крупными буквами, чтобы можно было прочитать прямо от двери. А внизу добавил отдельную строку: «Бабушке не открывать».
Раз в месяц мы теперь уезжаем на выходные. С Кириллом остаётся Марина — 4 800 грн, с вечера пятницы до вечера воскресенья. Она прочитала список до конца и не задала ни одного вопроса.